Тема природы в творчестве Чехова

В отечественном чеховедении чеховские пейзажи не раз уже становились предметом изучения. А о теме природы в творчестве писателя написано совсем небольшое количество статей. В первую очередь внимание исследователей привлекала к себе повесть «Степь».

Например, Т.Е. Зайцева приходит к выводу: «Какой близкой ни кажется эта жизнь (природы. — П.Д.) <...> гармоничные отношения с миром природы, миром вещей возможны лишь на не долгое время — например, в детские годы («Степь») или в период влюбленности, как у героя повести «Три года» <...> В другое же время человек почти конфликтует с предметным и природным окружением, перенося свой внутренний мир, душевный разлад в мир внешний»¹.

А Д.В. Иоаннисян полагает: «Наблюдение, изучение, труд и развитие — вот то отношение к природе <...> которое утверждает Чехов как желаемую и достижимую норму»².

Особо следует остановиться на статье С.В. Тихомирова, который пишет: «Природа оказывается <...> пассивным зеркалом, в которое смотрится герой и видит самого себя»³. Исследователь основывается на том, что в зрелый период творчества в так называемой «объективной манере» писателя слово повествователя насыщается словом героя, изображаемое нередко дается в восприятии персонажа. Но С.В. Тихомиров абсолютизирует эту особенность поэтики Чехова и всюду в анализируемых им фрагментах текстов видит слово героя, а не самого автора, не доказывая, что это именно так. Прежде всего это бросается в глаза тогда, когда речь идет о повести «Степь». В этом произведении мы все видим глазами Егорушки, но нередко чувства и мысли, которые передает нам повествователь, не могут принадлежать девятилетнему ребенку.

Е.И. Куликова в своей статье «Пейзаж у А.П. Чехова»⁴ отметила, что в произведениях писателя присутствует тургеневская тема равнодушия природы к человеку. Исследовательница творчества Чехова права, и мы продемонстрируем связь чеховской темы равнодушия природы с аналогичной темой у Тургенева.

В рассказе «Счастье» автор пишет: «В синеватой дали, где последний видимый холм сливался с туманом, ничто не шевелилось; сторожевые и могильные курганы, которые там и сям высились над горизонтом и безграничною степью, глядели сурово и мертво; в их неподвижности и беззвучии чувствовались века и полное равнодушие к человеку; пройдет еще тысяча лет, умрут миллиарды людей, а они всё еще будут стоять, как стояли, нимало не сожалея об умерших, не интересуясь живыми, и ни одна душа не будет знать, зачем они стоят и какую степную тайну прячут под собой» (VI, 216). Этот фрагмент чеховского рассказа заставляет вспомнить «Разговор» из тургеневских «Стихотворений в прозе».

В стихотворении в прозе Тургенева речь идет о двух альпийских горах, у Чехова — о курганах. В обоих произведениях единицей измерения времени является тысячелетие. И в «Разговоре» Тургенева и в пейзаже Чехова речь идет о громадной природе и ее равнодушии к человеку.

В повести Чехова «Скучная история» главный герой говорит: «Природа по-прежнему кажется мне прекрасною, хотя бес и шепчет мне, что все эти сосны и ели, птицы и белые облака на небе через три или четыре месяца, когда я умру, не заметят моего отсутствия» (VII, 298). Природа прекрасна, и она равнодушна к человеку — это типично тургеневское сочетание. Слова Николая Степановича заставляют вспомнить и высказывание рассказчика в тургеневской «Поездке в Полесье» о человеке: «он чувствует, что последний из его братий может исчезнуть с лица земли — и ни одна игла не дрогнет на этих ветвях»⁵.

В «Вишневом саде» после того как в первый раз в комедии прозвучал «звук лопнувшей струны», замирающий и печальный, Гаев, декламируя, разразился следующей тирадой: «О природа, дивная, ты блещешь вечным сиянием, прекрасная и равнодушная, ты, которую мы называем матерью, сочетаешь в себе бытие и смерть, ты живишь и разрушаешь...» (XIII, 224). Чеховский персонаж изложил главное из тургеневской концепции природы, и этот монолог Гаева воспринимается как пародия на «Стихотворения в прозе».

Конечно, напыщенность, искусственная экзальтация в этом фрагменте текста пьесы понадобились Чехову не для того, чтобы высмеять воззрения знаменитого писателя на природу, они характеризуют Гаева, а не Тургенева.

Таким образом, мы видели, что Чехов помнит о Тургеневе, когда пишет о равнодушии природы к человеку.

В повести «Степь» говорится: «Когда долго, не отрывая глаз, смотришь на глубокое небо, то почему-то мысли и душа сливаются в сознание одиночества. Начинаешь чувствовать себя непоправимо одиноким, и всё то, что считал раньше близким и родным, становится бесконечно далеким и не имеющим цены. Звезды, глядящие с неба уже тысячи лет, само непонятное небо и мгла, равнодушные к короткой жизни человека, когда остаешься с ними с глазу на глаз и стараешься постигнуть их смысл, гнетут душу своим молчанием; приходит на мысль то одиночество, которое ждет каждого из нас в могиле, и сущность жизни представляется отчаянной, ужасной...» (VII, 65—66).

Перед лицом равнодушной природы люди чувствуют себя одинокими. А в «В овраге» Чехов пишет и об одиночестве человека посреди прекрасной природы: «О, как одиноко в поле ночью, среди этого пения, когда сам не можешь петь, среди непрерывных криков радости, когда сам не можешь радоваться, когда с неба смотрит месяц, тоже одинокий, которому всё равно — весна теперь или зима, живы люди или мертвы...» (X, 173).

В художественном мире писателя человек одинок, отчужден от остальных людей. В «Степи» эта чеховская тема расширяется до одиночества человека и перед лицом природы.

И у Тургенева человек одинок посреди равнодушной природы: «...Последний из его братии может исчезнуть с лица земли — и ни одна игла не дрогнет на этих ветвях; он чувствует свое одиночество, свою слабость, свою случайность — и с торопливым, тайным испугом обращается он к мелким заботам и трудам жизни; ему легче в этом мире, им самим созданном, здесь он дома, здесь он смеет еще верить в свое значенье и в свою силу»⁶, — пишет он в «Поездке в Полесье».

В процитированном нами выше фрагменте текста из повести «Степь» равнодушная природа предстает непонятной, загадочен смысл ее существования.

О непонятной жизни природы говорится и в «Архиерее»: «Белые стены, белые кресты на могилах, белые березы и черные тени и далекая луна на небе, стоявшая как раз над монастырем, казалось теперь жили своей особой жизнью, непонятной, но близкой человеку» (X, 187).

Это заставляет вспомнить о чеховской теме неведомой человеку жизни, о которой «никто не знает настоящей правды». Непонятность природы оказывается частью этой темы.

Загадочной и непонятной предстает природа и у Тургенева.

А есть ли различия в трактовке этой общей для обоих писателей темы между Чеховым и Тургеневым?

Тема равнодушия природы в творчестве Тургенева имеет трагическую окраску. Согласно писателю, трудно человеку «выносить холодный, безучастно устремленный на него взгляд вечной Изиды; не одни дерзостные надежды и мечтанья молодости смиряются и гаснут в нем, охваченные ледяным дыханием стихии; нет — вся душа его никнет и замирает»⁷.

У Чехова трагической окраски темы равнодушия природы к человеку нет.

В «Даме с собачкой» говорится: «Листва не шевелилась на деревьях, кричали цикады, и однообразный, глухой шум моря, доносившийся снизу, говорил о покое, о вечном сне, какой ожидает нас. Так шумело внизу, когда еще тут не было ни Ялты, ни Ореанды, теперь шумит и будет шуметь так же равнодушно и глухо, когда нас не будет. И в этом постоянстве, в полном равнодушии к жизни и смерти каждого из нас кроется, быть может, залог нашего вечного спасения, непрерывного движения жизни на земле, непрерывного совершенства» (X, 133). И если равнодушие грандиозной природы порождает у Тургенева лишь пессимистические мысли о бренности и ничтожестве человека, то у Чехова то же равнодушие может быть и залогом вечного спасения, бесконечности жизни на земле.

Нет у Тургенева и темы влияния природы на жизнь людей.

А Чехов еще в ранний период своего творчества обратил внимание своего адресата на негативное влияние русской природы на жизнь человека. В письме Григоровичу в связи с предложенным ему сюжетом о самоубийстве русского юноши он писал: «Вся энергия художника должна быть обращена на две силы: человек и природа. С одной стороны, физическая слабость, нервность, ранняя половая зрелость, страстная жажда жизни и правды, мечты о широкой, как степь, деятельности, беспокойный анализ, бедность знаний рядом с широким полетом мысли; с другой — необъятная равнина, суровый климат, серый, суровый народ со своей тяжелой, холодной историей, татарщина, чиновничество, бедность, невежество, сырость столиц, славянская апатия и проч... Русская жизнь бьет русского человека так, что мокрого места не остается, бьет на манер тысячепудового камня. В З<ападной< Европе люди погибают оттого, что жить тесно и душно, у нас же оттого, что жить просторно... Простора так много, что маленькому человечку нет сил ориентироваться... Вот что я думаю о русских самоубийцах...» (П., II, 174).

В произведениях писателя только в связи с рассказом «В родном углу», в котором говорится: «Громадные пространства, длинные зимы, однообразие и скука жизни вселяют сознание беспомощности, положение кажется безнадежным, и ничего не хочется делать, — все бесполезно» (IX, 322), — можно предполагать, что природа сыграла свою роль в деградации героини. Когда Вера ехала в родное гнездо через степь, «нескончаемая равнина, однообразная, без одной живой души, пугала ее, и минутами было ясно, что это спокойное зеленое чудовище поглотит ее жизнь, обратит в ничто» (IX, 316). На фоне того, что в рассказе нет объяснения причин деградации главной героини, можно предполагать, что, действительно, равнодушное «зеленое чудовище», степь, «поглотила» ее, сыграло свою роль в ее деградации.

О влиянии природы на человека говорит Астров в «Дяде Ване», а в «По делам службы» доктор «стал говорить о суровой природе, влияющей на характер русского человека, о длинных зимах, которые, стесняя свободу передвижения, задерживают умственный рост людей» (X, 100).

Как мы уже отмечали в своей книге «Чехов и позитивизм», чеховская тема влияния природы на человека соотносится с модной в XIX веке теорией «географического детерминизма»⁸.

О.А. Селеменова пишет: «В чеховской картине мира звучит мотив противоборства природы и человека, который ощущает свою слабость и ничтожность перед ее неодолимой силой, заставляющей его «испытывать свет и мрак, жар и холод», наделяющей насущною пищей или карающей голодом, посылающей ему беды и радости»⁹. В целом о природе в произведениях и письмах писателя в первую очередь говорится как о том, с чем человек принужден бороться, порой очень тяжело бороться. Например, в письме 1895 г. он писал: «Успех в хозяйстве, даже маленький, в России дается ценою жестокой борьбы с природой» (П., V, 44). А в письме Суворину по поводу романа Бурже «Ученик» Чехов писал о писателях, подобных Бурже: «...третируют с высоты писательского величия совесть, свободу, любовь, честь, нравственность, вселяя в толпу уверенность, что всё это, что сдерживает в ней зверя и отличает ее от собаки и что добыто путем вековой борьбы с природою, легко может быть дискредитировано «опытами», если не теперь, то в будущем» (П., III, 308). Таким образом, все, что сдерживает в нас зверя и отличает нас от собаки, добыто именно путем вековой борьбы с природой, и бороться с ней — долг каждого человека: «какого труса разыграли вы перед действительною жизнью и природой, с которою борется всякий здоровый и нормальный человек» (VIII, 189), — говорит Орлову главный герой «Рассказа неизвестного человека». А в «Скучной истории» Николай Степанович признается: «Как 20—30 лет назад, так и теперь, перед смертию, меня интересует одна только наука. Испуская последний вздох, я все-таки буду верить, что наука самое важное, самое прекрасное и нужное в жизни человека, что она всегда была и будет высшим проявлением любви и что только ею одною человек победит природу» (VIII, 263).

А в «Крыжовнике» о природе говорится как об арене деятельности «свободного духа» человека. «Человеку нужно не три аршина земли, не усадьба, а весь земной шар, вся природа, где на просторе он мог бы проявить все свойства и особенности своего свободного духа» (X, 58), — писал в рассказе Чехов.

Природа нас убивает, но убивает, по Чехову, так сказать, гуманно. В 1893 году он писал Суворину: «Всё исцеляющая природа, убивая нас, в то же время искусно обманывает, как нянька ребенка, когда уносит его из гостиной спать» (П., V, 229). А в произведениях писателя, в отличие от Тургенева, нет темы убивающей нас природы. Более того, Чехов полагает, что «близость к природе и праздность составляют необходимые элементы счастья; без них оно невозможно» (П., V, 296). О благотворном влиянии природы на человека идет речь и в письме Суворину: «Природа очень хорошее успокоительное средство. Она мирит, т. е. делает человека равнодушным. Только равнодушные люди способны ясно смотреть на вещи, быть справедливыми и работать» (П., III, 203).

Нет в произведениях писателя и темы ничтожества человека перед лицом грандиозной природы, столь важной для Тургенева. Неправа О.А. Селеменова, когда пишет о том, что чеховский герой ощущает свое ничтожество и слабость перед лицом природы в приведенной выше цитате из ее статьи. Хотя это ничтожество писатель осознавал, что следует из его письма брату: «Ничтожество свое сознавай, знаешь где? Перед богом, пожалуй, пред умом, красотой, природой, но не пред людьми. Среди людей нужно сознавать свое достоинство» (П., I, 29).

По Чехову, природа целесообразна. Будучи студентом и задумав научную работу о половом авторитете, он писал брату Александру о стремлении природы к созданию совершенного организма как ее главной цели. А значительно позднее он писал Суворину: «В средней России у лошадей инфлуэнца. Дохнут. Если верить в целесообразность всего происходящего в природе, то, очевидно, природа напрягла силы, чтобы избавиться от худосочных и ненужных ей организмов. Останутся одни только здоровые и крепкие. А не верить в целесообразность нельзя» (П., V, 71). В «Рассказе неизвестного человека» главный герой утверждает: «Мы неврастеники, кисляи, отступники, но, быть может, это нужно и полезно для тех поколений, которые будут жить после нас <...> В природе и человеческой среде ничто не творится зря. Все обосновано и все необходимо. А если так, то чего же нам особенно беспокоится и бить себя по персям?» (П., VI, 212—213).

Фоном к целесообразной природе в произведениях писателя является человеческая жизнь, в которой есть место не только нецелесообразному, но даже и абсурду. Например, доктор Королев в «Случае из практики» думает о человеческой жизни: «Ему казалось, что этими багровыми глазами смотрел на него сам дьявол, та неведомая сила, которая создала отношения между сильными и слабыми, эту грубую ошибку, которую теперь ничем не исправишь. Нужно, чтобы сильный мешал жить слабому, таков закон природы, но это понятно и легко укладывается в мысль только в газетной статье или в учебнике, в той же каше, какую представляет из себя обыденная жизнь, в путанице всех мелочей, из которых сотканы человеческие отношения, это уже не закон, а логическая несообразность, когда и сильный, и слабый одинаково падают жертвой своих взаимных отношений, невольно покоряясь какой-то направляющей силе, неизвестной, стоящей вне жизни, посторонней человеку» (X, 82).

Природа целесообразна, и главная ее цель — существовать. И у природы есть цель, но нет смысла в ее существовании.

«Проснувшиеся грачи, молча и в одиночку, летали над землей. Ни в ленивом полете этих долговечных птиц, ни в утре, которое повторяется аккуратно каждые сутки, ни в безграничности степи — ни в чем не видно было смысла» (VI, 216), — говорится в рассказе «Счастье». А в «Поцелуе» Рябович так воспринимает природу: «Вода бежала неизвестно куда и зачем. Бежала она таким же образом и в мае; из речки в мае месяце она влилась в большую реку, из реки в море, потом испарилась, обратилась в дождь, и, быть может, она, та же самая вода, опять бежит теперь перед глазами Рябовича... К чему? Зачем?» (VI, 423). Рябович размышляет о бессмысленном круговороте веществ в природе. «У моря нет ни смысла, ни жалости» (VII, 337), — сказано в рассказе «Гусев». «У парохода тоже бессмысленное и жестокое выражение. Это носатое чудовище прет вперед и режет на своем пути миллионы волн; оно не боится ни потемок, ни ветра, ни пространства, ни одиночества, ему всё нипочем, и если бы у океана были свои люди, то оно, чудовище, давило бы их, не разбирая тоже святых и грешных» (VII, 337), — пароход в «Гусеве» — символ цивилизации. Оказывается, что в существовании и деятельности и природы, и цивилизации нет смысла. Их существование бессмысленно. В «Трех сестрах» во время разговора о смысле жизни Тузенбах говорит: «Смысл... Вот снег идет. Какой смысл?» (XIII, 147). Понятно, что он имеет в виду то, что в идущем за окном снеге никакого смысла нет.

Мотив бессмысленности существования природы — составная часть проблемы смысла жизни в творчестве Чехова.

Тургенев вопросом о смысле бытия природы не задается.

В целом равнодушная природа у Чехова предстает амбивалентной. С одной стороны, простору столь много, что «маленькому человечку» нет сил ориентироваться; громадная, равнодушная природа навевает и такие мысли и чувства, повторим цитату из «Степи»: «Звезды, глядящие с неба уже тысячи лет, само непонятное небо и мгла, равнодушные к короткой жизни человека, когда остаешься с ними с глазу на глаз и стараешься постигнуть их смысл, гнетут душу своим молчанием; приходит на мысль то одиночество, которое ждет каждого из нас в могиле, и сущность жизни представляется отчаянной, ужасной...» (VII, 65—66). А с другой стороны, в «Даме с собачкой» говорится о том, что в полном равнодушии природы к жизни и смерти людей «кроется, быть может, залог нашего вечного спасения, непрерывного движения жизни на земле, непрерывного совершенства» (X, 133).

В описании кладбищенского пейзажа в «Ионыче» мы читаем: «...В каждой могиле чувствуется присутствие тайны, обещающей жизнь тихую, прекрасную, вечную» (X, 31). Когда же Старцев вообразил самого себя мертвым, зарытым здесь навеки, «то ему показалось, что кто-то смотрит на него, и он на минуту подумал, что это не покой и не тишина, а глухая тоска небытия, подавленное отчаяние» (Там же). Природа в рассказе оказывается амбивалентной: она обещает «жизнь тихую, прекрасную, вечную» и в то же время угрожает немой тоской небытия.

Амбивалентность степи очевидна в восприятии ее Верой Кардиной: «Этот простор, это красивое спокойствие степи говорили ей, что счастье близко и уже, пожалуй, <...> И в то же время нескончаемая равнина, однообразная, без одной живой души, пугала ее, и минутами было ясно, что это спокойное зеленое чудовище поглотит ее жизнь, обратит в ничто» (X, 316).

Природа, с одной стороны, губит, угнетает, а с другой — в ее равнодушии заключен залог нашего вечного спасения.

Примечания

1. Зайцева Т.Е. Мир вещей и природы в творчестве И.А. Гончарова и А.П. Чехова // Индивидуальное и типологическое в литературном процессе: Межвуз. сб. науч. тр. — Магнитогорск, 1994. — С. 53.

2. Иоаннисян Д.В. Природа, время, человек у А.П. Чехова и И.А. Бунина // Русская литература XX века. (Дооктябрьский период). Сб. 4. Творчество И.А. Бунина. — Калуга, 1973. — С. 52.

3. Тихомиров С.В. Природа в сознании героев А.П. Чехова // Вестник МГУ. Сер. 9, Филология. — М., 1986. — № 4. — С. 20.

4. Куликова Е.И. Пейзаж у А.П. Чехова // Проблемы реализма XIX—XX веков. — Саратов, 1973. — С. 170.

5. Тургенев И.С. Полное собрание сочинений и писем: в 30 т. — М., 1980. — Т. 5. — С. 130.

6. Там же.

7. Там же.

8. Долженков П.Н. Чехов и позитивизм. Изд. 2-е. — М., 2003. — С. 99—102.

9. Селеменова О.А. Природа и человек у А.П. Чехова // Русская речь. — М., 2010. — № 5. — С. 24.