Кабинет покойного генерала Войницева. Две двери. Старинная мебель, персидские ковры, цветы. Стены увешаны ружьями, пистолетами, кинжалами (кавказской работы) и т. п. Фамильные портреты. Бюсты Крылова, Пушкина и Гоголя. Этажерка с чучелами птиц. Шкаф с книгами. На шкафу мундштуки, коробки, палки, ружейные стволы и т. п. Письменный стол, заваленный бумагами, портретами, статуэтками и оружием. Утро.
Явление I
Софья Егоровна и Катя входят.
Софья Егоровна. Вы не волнуйтесь! Говорите толком!
Катя. Что-то нехорошее делается, барыня! Двери и окна все настежь, в комнатах переворочено, перебито... Дверь сорвана с крючьев... Что-то нехорошее случилось, барыня! Недаром у нас курица петухом пела!
Софья Егоровна. Что же вы думаете?
Катя. Ничего не думаю, барыня. Что я могу думать? Знаю только, что случилось что-то... Или Михаил Васильич уехали совсем, или же руку на себя наложили... У них, барыня, горячий карахтер! Я их уж два года знаю...
Софья Егоровна. Нет... На деревне вы были?
Катя. Была-с... Нету нигде... Часа четыре ходила...
Софья Егоровна (садится). Что делать? Что же делать?
Пауза.
Вы уверены в том, что его здесь нигде нет? Уверены?
Катя. Не знаю, барыня... Нехорошее что-то случилось... Недаром у меня сердце ноет! Бросьте, барыня! Грех ведь! (Плачет.) Барина Сергея Павловича жалко... Красавец был такой, а на что похож стал? Измаялся за два дня, сердечный, и как шальной ходит. Перевелся хороший господин... Михаила Васильича жалко... Бывало, самый веселый человек был, проходу, бывало, от его веселости не было, а теперь он на смерть похож стал... Бросьте, барыня!
Софья Егоровна. Что бросить?
Катя. Любовь. Что с нее толку? Одна только срамота. И вас жалко. На что вы похожи стали? Похудали, не пьете, не кушаете, не спите, а одно только и делаете, что кашляете...
Софья Егоровна. Ступайте, Катя, опять! Может быть, он уже в школе.
Катя. Сейчас...
Пауза.
Вы бы спать легли.
Софья Егоровна. Ступайте, Катя, опять! Вы ушли?
Катя (в сторону). Не мужицкого ты звания! (Резко, плаксиво.) Куда же мне идти, барыня?
Софья Егоровна. Мне спать хочется. Я всю ночь не спала. Не кричи так громко! Уйди отсюда!
Катя. Слушаю... Напрасно вы себя так изводите!.. Шли бы к себе в комнату да легли бы на постель! (Уходит.)
Явление II
Софья Егоровна и потом Войницев.
Софья Егоровна. Ужасно! Дал вчера честное слово явиться в избу к десяти часам и не явился... Ждала его до рассвета... И это честное слово! Это любовь, это наш отъезд!.. Он не любит меня!
Войницев (входит). Спать лягу... Может быть, усну как-нибудь... (Увидев Софью Егоровну.) Вы... у меня? В моем кабинете?
Софья Егоровна. Я здесь? (Смотрит кругом.) Да... Но я зашла сюда нечаянно, сама того не замечая... (Идет к двери.)
Войницев. На минуту!
Софья Егоровна (останавливается). Ну?
Войницев. Дайте мне, пожалуйста, минуты две-три... Можете вы здесь побыть две-три минуты?
Софья Егоровна. Говорите! Вы сказать что-нибудь хотите?
Войницев. Да...
Пауза.
Прошло то время, когда мы в этой комнате не были чужими друг для друга...
Софья Егоровна. Прошло.
Войницев. Извините впрочем, я заговариваться стал. Вы уезжаете?
Софья Егоровна. Да.
Войницев. Гм... Скоро?
Софья Егоровна. Сегодня.
Войницев. С ним?
Софья Егоровна. Да.
Войницев. Желаю вам счастья!
Пауза.
Хороший материал для счастья! Разыгравшаяся плоть и несчастье другого... Несчастье другого всегда бывает чьим-нибудь счастьем! Впрочем, это старо... Новая ложь охотнее слушается, чем старая истина... Бог с вами! Живите, как знаете!
Софья Егоровна. Вы хотели что-то сказать.
Войницев. А разве я молчу? Ну да... Вот что я хотел сказать... Я хочу, чтобы я пред вами был совершенно чист, не был бы вам должен, а потому прошу вас извинить за мое вчерашнее поведение... Я вчера вечером наговорил вам дерзостей, был груб, зол... Извините, пожалуйста... Извиняете?
Софья Егоровна. Извиняю. (Хочет уйти.)
Войницев. Постойте же, постойте, еще не всё! Я скажу еще что-нибудь. (Вздыхает.) Я сумасшедший, Софи! Не в силах перенести этот страшный удар... Я сумасшедший, но еще пока всё понимаю... В моей голове среди необъятного тумана, в массе чего-то такого серого, свинцового, тяжелого торчит светлый кусочек, которым я всё понимаю... Оставит меня и этот кусочек, ну тогда, значит... совсем пропал. Я всё понимаю...
Пауза.
Это стою я в своем кабинете; в этом кабинете жил когда-то мой отец, свиты его величества генерал-майор Войницев, георгиевский кавалер, человек великий, славный! На нем видели одни только пятна... Видели, как он бил и топтал, а как его били и топтали, никто не хотел видеть... (Указывает на Софью Егоровну.) Это моя экс-жена...
Софья Егоровна хочет уйти.
Войницев. Постойте! Дайте договорить! Глупо говорю, но выслушайте! В последний раз ведь!
Софья Егоровна. Всё вы уже сказали... Что вы еще можете сказать? Расстаться нужно... Что же еще тут говорить? Вам хочется доказать, что я виновата перед вами? Не трудитесь! Я знаю, что мне думать о себе самой...
Войницев. Что я могу сказать? Ох, Софья, Софья! Ничего ты не знаешь! Ничего, иначе ты не смотрела бы так надменно! Что выделывается в душе моей, так это ужас! (Становится перед ней на колени.) Что ты делаешь, Софи? Куда ты пхаешь себя и меня? Ради бога, пожалей! Умираю и схожу с ума! Останься со мной! Всё забуду, всё простил уже... Буду твоим рабом, любить тебя буду... буду, как доселе не любил! Я дам тебе счастье! Ты будешь счастлива у меня, как богиня! Не даст он тебе счастья! И себя погубишь, и его погубишь! Погубишь Платонова, Софья!.. Знаю, что насильно мил не будешь, но останься! Опять ты будешь весела, не будешь так мертвецки бледна, так несчастлива! Опять я буду человеком, опять будет ходить к нам... Платонов! Утопия, но... останься! Воротим прошлое, пока еще не поздно! Платонов согласится... Я знаю его... Он не любит тебя, а так... ты отдалась ему, а он и взял... (Встает.) Ты плачешь?
Софья Егоровна (встает). Не принимайте этих слез на свой счет! Может быть, Платонов согласится... Пусть соглашается! (Резко.) Вы все подлые люди! Где Платонов?
Войницев. Не знаю я, где он.
Софья Егоровна. Не приставайте ко мне! Отстаньте! Я вас ненавижу! Убирайтесь прочь! Где Платонов? Подлые люди... Где он? Ненавижу я вас!
Войницев. За что?
Софья Егоровна. Где он?
Войницев. Я дал ему денег, и он обещал мне уехать. Если он исполнил свое обещание, то, значит, уехал.
Софья Егоровна. Вы его подкупили? Что вы лжете?
Войницев. Я дал ему тысячу рублей, и он отказался от вас. Впрочем, лгу! Всё это я лгу! Не верьте вы мне, ради бога! Жив и здоров этот проклятый Платонов! Подите берите его, целуйтесь с ним!.. Не подкупал я его! И неужели вы... он будет счастлив? И это моя жена, моя Софья... Что же всё это значит? И до сих пор даже не верю! Вы с ним платонически? Не дошло еще до... крупного?
Софья Егоровна. Я его жена, любовница, что хотите! (Хочет уйти.) Для чего задерживать? У меня нет времени выслушивать разные...
Войницев. Постой, Софья! Ты его любовница? С какой же это стати? Ты так смело говоришь! (Хватает ее за руку.) И ты могла? Ты могла?
Входит Анна Петровна.
Софья Егоровна. Отстаньте! (Уходит.)
Явление III
Войницев и Анна Петровна.
Анна Петровна входит и смотрит в окно.
Войницев (машет рукой). Шабаш!
Пауза.
Что там?
Анна Петровна. Осипа мужики убили.
Войницев. Уже?
Анна Петровна. Да... Около колодезя... Видишь? Вон он!
Войницев (смотрит о окно). Что ж? Так ему и надо.
Пауза.
Анна Петровна. Слыхал, сынок, новости? Платонов, говорят, куда-то исчез и... Читал письмо?
Войницев. Читал.
Анна Петровна. Тю-тю именье! Как тебе это нравится? Сплыло... Бог дал, бог и взял... Вот тебе и хваленый коммерческий фокус! А всё потому, что Глагольеву поверили... Обещался купить имение, а на торгах не был... Прислуга говорит, что в Париж уехал... Сострил, каналья, на старости лет! Не будь его, платили бы мы с тобой потихонечку проценты да жили бы... (Вздыхает.) Не следует на этом свете доверять врагам, а заодно уж с ними и друзьям!
Войницев. Да, не следует верить друзьям!
Анна Петровна. Ну, феодал? Что теперь делать будешь? Куда пойдешь? Бог предкам дал, а у тебя взял... Ничего у тебя не осталось...
Войницев. Мне всё одно.
Анна Петровна. Нет, не всё одно. Кушать что будешь? Давай сядем... (Садятся.) Как ты мрачен... Что ж делать? Жалко расставаться с гнездышком, но что же поделаешь, голубчик мой? Не воротишь... Так тому и быть, значит... Будь умницей, Сержель! Первое дело — хладнокровие.
Войницев. Не обращайте на меня внимания, maman! Что уж обо мне-то говорить? Вы сами едва сидите... Утешьте сперва себя самое, а потом придите и меня утешать.
Анна Петровна. Ну... Не о бабах речь... Баб всегда на задний план... Первое дело — хладнокровие! Ты потерял то, что у тебя было, а важно не то, что было, а то, что впереди. У тебя целая жизнь впереди, хорошая, трудовая, мужская жизнь! Чего же тебе горевать? Поступишь в прогимназию или гимназию, начнешь работать... Ты у меня молодец. Филолог, благонамеренный такой, ни в какие дела нехорошие не суешься, убеждения имеешь, тихоня, женат... Коли захочешь, ты далеко пойдешь! Умница ты у меня мальчик! Не надо только с женою ссориться... Не успели пожениться, как уже и ссоритесь... Отчего ты мне не скажешь, Сержель? Болеешь душой, а молчишь... Что происходит между вами?
Войницев. Не происходит, а уже произошло.
Анна Петровна. Что же? Или, может быть, секрет?
Войницев (вздыхает). Страшное несчастье стряслось над нашим домом, мама Анюта! Отчего я вам не сказал до сих пор? Не знаю. Все надеялся, да и стыдно говорить... Сам только вчера утром узнал... А на имение мне наплевать!
Анна Петровна (смеется). Как ты меня пугаешь! Рассердилась, что ли?
Войницев. Смейтесь! Подождите, не так еще засмеетесь!
Пауза.
Она изменила мне... Честь имею рекомендоваться: рогатый муж!
Анна Петровна. Что за глупости, Сергей?! Что за глупые фантазии! Говорить о таких чудовищных вещах и говорить не думая! Удивительный ты человек! Иногда такое сморозишь, что просто уши вянут! Рогатый муж... Не знаешь ты, значит, что это значит...
Войницев. Знаю, maman! Не теоретически, но уже практически знаю!
Анна Петровна. Жены своей не оскорбляй, чудак! Ах...
Войницев. Клянусь вам богом!
Пауза.
Анна Петровна. Странно... О невозможных вещах говоришь ты. Ты клевещешь! Невозможно! Здесь, в Войницевке?
Войницев. Да, здесь, в вашей проклятой Войницевке!
Анна Петровна. Гм... Да кому здесь, в нашей проклятой Войницевке, может залезть в голову невозможная мысль поставить на твою аристократическую голову рога? Совершенно некому! Младшему Глагольеву разве? Навряд, Глагольев перестал к нам ездить... Твоя Софи никому здесь не под стать. Глупо ревнуешь, милый!
Войницев. Платонов!
Анна Петровна. Что Платонов?
Войницев. Он.
Анна Петровна (вскакивает). Можно говорить глупости, но такие глупости, как ты сейчас сказал, послушай... Сморозил!! Меру знать нужно! Непростительно глупо!
Войницев. Спросите ее, подите спросите его самого, если не верите! Сам не хотел и не хочу верить, а она уезжает сегодня, оставляет меня! Нужно верить! И он с ней едет! Да неужели же, наконец, вы не видите, что я хожу и смотрю на свет белый, как дохлая кошка! Я пропадаю!
Анна Петровна. Не может быть этого, Сергей! Это плод твоей мальчишеской фантазии! Верь мне! Ничего этого нет!
Войницев. Верьте мне, что она уезжает сегодня! Верьте, что она не перестает в эти последние два дня твердить мне, что она его любовница! Она сама! Произошло такое, чему невозможно поверить, но приходится помимо желания и сверх всяких сил верить!
Анна Петровна. Помню, помню... Теперь всё понимаю... Дай стуло, Сергей! Нет, не нужно... Так вот оно что! Гм... Постой, постой, дай припомнить, как следует...
Пауза.
Входит Бугров.
Явление IV
Анна Петровна, Войницев и Бугров.
Бугров (входит). Здравствуйте-с! С воскресным днем-с! Живы, здоровы-с!
Анна Петровна. Да-да-да... Это ужасно...
Бугров. Дождик идет, а жарко... (Утирает лоб.) Ффф... Сваришься, покедова дойдешь или доедешь... Здоровы-с?
Пауза.
Я собственно по тому случаю заехал к вам-с, что вчерась были торги, как вам известно... А к тому как это, знаете, немножко (смеется) для вас, разумеется, чувствительно и обидно, то я... то вы на меня не обижайтесь, сделайте милость! Не я купил именье! Купил его Абрам Абрамыч, а на мое имя только...
Войницев (сильно звонит). Чёрт бы их побрал...
Бугров. Так-то-с... Вы не подумайте-с... Не я-с... Следовательно, на мое только имя, стало быть! (Садится.)
Яков входит.
Войницев (Якову). Сколько раз я просил вас, подлецов, мерзавцев (кашляет), негодяев, не впускать никого без доклада! Перепороть вас всех, скотов! (Бросает звонок под стол.) Вон отсюда! Мерзавцы... (Ходит по сцене.)
Яков пожимает плечами и уходит.
Бугров (кашляет). На мое имя, только-с... Абрам Абрамыч приказал передать, что жить можете тут сколько вашей душе угодно, хоть до Рождества... Переделочки тут кое-какие будут, ну да они вам не помешают-с... А ежели что такое, и во флигель можете перебраться... Комнат много, да и тепло-с... Он приказал еще спросить-с, не желаете ли вы продать мне, то есть на мое имя, шахты? Шахты ваши-с, Анна Петровна... Вот не желаете ли в настоящее время продать их? Цену хорошую дадим...
Анна Петровна. Нет... Не продам никакому чёрту я шахт! Что вы мне за них дадите? Грош? Подавитесь этим грошом!
Бугров. Абрам Абрамыч велел еще передать, что в случае ежели если не угодно будет-с вам, Анна Петровна, продать ему свои шахты с вычетом долга Сергея Павлыча и покойника его превосходительства Павла Иваныча, то он протестует векселя... И я тоже протестую-с... Хи-хи-с... Дружба дружбой, знаете, а денежки врозь... Коммерция! Проклятое дело такое. Я, того... купил ваши векселя у Петрина...
Войницев. Никому я не позволю рассчитывать на имение моей мачехи! Ее имение — не мое!..
Бугров. Они, может быть, сжалятся...
Войницев. Некогда мне с вами разговаривать!.. Э-э... (Машет рукой.) Делайте, что хотите!
Анна Петровна. Оставьте нас, Тимофей Гордеич! Извините... Уйдите, пожалуйста!
Бугров. Слушаю-с... (Встает.) Так вы не извольте беспокоиться... Жить здесь можете хоть до Рождества. Я завтра или послезавтра заеду-с. Будьте здоровы-с! (Уходит.)
Анна Петровна. Завтра же выедем отсюда! Да, теперь помню... Платонов... Так вот оно то, от чего он бежит!..
Войницев. Пусть делают, что хотят! Пусть всё берут! Нет у меня уж больше жены, ничего же мне и не нужно! Нет жены, maman!
Анна Петровна. Да, нет у тебя больше жены... Но что он нашел в этой размазне Софье? Что он нашел в этой девчонке? Что он мог в ней найти? Как неразборчивы эти глупые мужчины! Они способны увлечься всякою дрр... Ты же чего смотрел, муж? Где были твои глаза? Плакса! Нюнил до тех пор, пока не утащили из-под его носа жены! И это мужчина! Мальчишка ты! Женят вас, мальчишек, дураков, только насмех, ослов этаких! Оба вы никуда не годитесь, ни ты, ни твой Платонов! Это из рук вон что такое!
Войницев. Ничто теперь не поможет, не помогут и упреки. Она уже не моя, а он не ваш. Что ж тут много рассказывать? Оставьте меня, maman! Не выносите моей глупой физиономии!
Анна Петровна. Но что же делать? Что-нибудь да нужно же сделать! Надо спасти!
Войницев. Кого спасти? Спасать нужно одного только меня... Они пока счастливы. (Вздыхает.)
Анна Петровна. Поди ты с своей логикой! Их, а не тебя спасать нужно! Платонов не любит ее! Знаешь ты это? Он обольстил ее, как ты когда-то обольстил свою глупую немку! Не любит он ее! Уверяю тебя! Что она говорила тебе? Что ты молчишь?
Войницев. Она говорила, что она его любовница.
Анна Петровна. Дура она его, а не любовница! Замолчи! Может быть, еще можно поправить... Платонов из-за одного только поцелуя или пожатия руки в состоянии поднять шум... До крупного у них дело не доходило еще! Я в этом уверена...
Войницев. Доходило!
Анна Петровна. Ты ничего не понимаешь.
Входит Грекова.
Явление V
Войницев, Анна Петровна и Грекова.
Грекова (входит). Вот где вы! Здравствуйте! (По дает руку Анне Петровне.) Здравствуйте, Сергей Павлович! Извините, пожалуйста, я, кажется, вам помешала... Гость не вовремя хуже... хуже... Как это говорится? Хуже татара, ну да... Я к вам на минуточку... Вы и представить себе не можете! (Смеется.) Я вам сейчас покажу, Анна Петровна... Извините, Сергей Павлович, мы будем секретничать... (Отводит Анну Петровну в сторону.) Прочтите... (Подает ей записку.) Это я вчера получила... Прочтите!
Анна Петровна (пробегает записку). А...
Грекова. Я, знаете ли, в суд подала... (Кладет ей на грудь голову.) Пошлите за ним, Анна Петровна! Пусть он придет!
Анна Петровна. Для чего это вам?
Грекова. Я хочу посмотреть, какое у него теперь лицо... Что у него теперь на лице написано? Пошлите за ним! Умоляю вас! Я хочу ему два слова сказать... Вы не знаете, что я наделала! Что я наделала! Не слушайте, Сергей Павлович! (Шёпотом.) Я ездила к директору... Михаила Васильича переведут по моей просьбе в другое место... Что я наделала! (Плачет.) Пошлите за ним!.. Кто знал, что он напишет это письмо?! Ах, если б я могла знать! Боже мой... Я страдаю!
Анна Петровна. Идите, моя дорогая, в библиотеку! Я сейчас приду к вам, тогда и потолкуем... Мне нужно с Сергеем Павловичем наедине поговорить...
Грекова. В библиотеку? Хорошо... А вы пошлете за ним? Какое у него лицо теперь после этого письма? Вы читали? Дайте я спрячу! (Прячет письмо.) Милая моя, дорогая... Прошу вас! Я пойду... но вы пошлите! Не слушайте, Сергей Павлович! Будемте говорить по-немецки, Анна Петровна! Schicken Sie, meine Liebe!1
Анна Петровна. Хорошо... Ступайте же!
Грекова. Хорошо... (Быстро целует ее.) Не сердитесь на меня, моя дорогая! Я... я страдаю! Вы не можете себе представить! Я ухожу, Сергей Павлович! Можете продолжать свою беседу! (Уходит.)
Анна Петровна. Я сейчас всё разузнаю... Ты не кипятись! Может быть, можно будет еще починить твою семью... Ужасная история! Кто мог ожидать?! Я сейчас поговорю с Софьей! Я расспрошу ее как следует... Ты ошибаешься и глупишь... Впрочем, нет! (Закрывает руками лицо.) Нет, Нет...
Войницев. Нет! Не ошибаюсь я!
Анна Петровна. А все-таки я поговорю с ней... Я и с ним пойду поговорю...
Войницев. Идите говорите! Напрасно только! (Садится за стол.) Уедемте отсюда! Нет надежды! И соломинки нет, за которую можно было бы ухватиться...
Анна Петровна. Я сейчас всё разузнаю... А ты сиди и плачь! Спать ложись, мужчина! Где Софья?
Войницев. Должно быть, у себя...
Анна Петровна уходит.
Явление VI
Войницев и потом Платонов.
Войницев. Тяжелое горе! Сколько времени оно будет тянуться? И завтра, и послезавтра, и через неделю, через месяц, год... Нет конца муке! Застрелиться нужно.
Платонов (входит с подвязанной рукой). Сидит... Плачет, кажется...
Пауза.
Мир душе твоей, мой бедный друг! (Подходит к Войницеву.) Ради бога, выслушай! Не оправдаться я пришел... Не мне и не тебе судить меня... Я пришел просить не за себя, а за тебя... Братски прошу тебя... Ненавидь, презирай меня, думай обо мне как хочешь, но не... убивай себя! Я не говорю про револьверы, а... вообще... Ты слаб здоровьем... Горе добьет тебя... Не буду я жить!.. Я себя убью, не ты себя убьешь! Хочешь моей смерти? Хочешь, чтоб я перестал жить?
Пауза.
Войницев. Ничего я не хочу.
Входит Анна Петровна.
Явление VII
Войницев, Платонов и Анна Петровна.
Анна Петровна. Он здесь?! (Медленно подходит к Платонову.) Платонов, это правда?
Платонов. Правда.
Анна Петровна. Он еще смеет... смеет говорить так хладнокровно! Правда... Подлый человек, ведь вы знали, что это подло, низко?
Платонов. Подлый человек... Нельзя ли повежливей? Ничего я не знал! Я знал и знаю из всей этой истории одно только то, что я никогда не желал ему и тысячной доли того, что он теперь переносит!
Анна Петровна. И кроме этого вам, друг, не мешало бы еще знать, что жена одного друга не должна и не может быть игрушкой другого! (Кричит.) Не любите вы ее! Вам скучно было!
Войницев. Спросите его, maman, зачем он пришел?
Анна Петровна. Подло! Подло играть людьми! Они такие же живые существа, как и вы, чересчур умный человек!
Войницев (вскакивает). Пришел сюда! Дерзость! Зачем вы явились сюда? Знаю, зачем вы явились, но не удивите и не поразите нас своими громкими фразами!
Платонов. Кого это «нас»?
Войницев. Знаю я теперь цену всем этим громким фразам! Оставьте меня в покое! Если вы пришли многоглаголанием искупить свою вину, то знайте же, что пышными речами не искупишь вины!
Платонов. Как пышными речами не искупишь вины, так криком и злостью не докажешь ее, но я ведь, кажется, сказал, что я застрелюсь?
Войницев. Не так искупают свою вину! Не словами, которым я теперь не верю! Презираю ваши слова! Вот как искупает вину русский человек! (Показывает в окно.)
Платонов. Что там?
Войницев. Вон у колодезя лежит искупивший свои вины!
Платонов. Видел... А вы-то зачем фразерствуете, Сергей Павлович? Вы ведь, кажется, теперь в горе... Вы весь обратились в горе и в то же время театральничаете? Чему это приписать: неискренности или же... глупости?
Войницев (садится). Maman, спросите его, зачем он пришел сюда?
Анна Петровна. Платонов, что вам здесь нужно?
Платонов. Вы сами спросите, зачем беспокоить maman? Всё пропало! Жена ушла — и всё пропало, ничего не осталось! Прекрасная, как майский день, Софи — идеал, за которым не видно других идеалов! Без женщины мужчина — что без паров машина! Пропала жизнь, улетучились пары! Всё пропало! И честь, и человеческое достоинство, и аристократизм, всё! Конец пришел!
Войницев. Не слушаю я. Можете оставить меня!
Платонов. Разумеется. Не оскорбляй, Войницев! Я пришел сюда не за тем, чтобы меня оскорбляли! Не дает тебе права твое несчастье топтать меня в грязь! Я человек, и обходись же со мной по-человечески. Несчастлив ты, но ничего ты не стоишь со своим несчастьем в сравнении с теми страданиями, которые вынес я после твоего ухода! Была страшная ночь, Войницев, после того, как ты ушел! Клянусь вам, филантропы, что ваше несчастье не стоит и тени моих мук!
Анна Петровна. Очень может быть, но кому какое дело до вашей ночи, до ваших мук?
Платонов. И вам нет дела?
Анна Петровна. Уверяю вас, что и нам нет дела!
Платонов. Да? Не лгите, Анна Петровна! (Вздыхает.) А может быть, вы по-своему и правы... Может быть... Но где же людей искать? К кому идти? (Закрывает лицо руками.) Где же люди? Не понимают... Не понимают! Кто же поймет? Глупы, жестоки, бессердечны...
Войницев. Нет, понимаю я! Понял я! Не к лицу вам, милостивый государь, мой бывший друг, это казанское сиротство! Я понимаю вас! Вы ловкий подлец! Вот кто вы!
Платонов. Прощаю тебе, глупцу, это слово! Побереги себя, не говори больше! (Анне Петровне.) Вы-то чего торчите здесь, любительница сильных ощущений? Любопытно? Нет вам здесь дела! Свидетелей не нужно!
Анна Петровна. И вам здесь нет дела! Можете... убираться! Нахальство! Нагадить, напакостить, заподличать, а потом прийти и на муки свои жаловаться! Дипломат! Впрочем... извините меня! Если не хотите выслушать еще что-нибудь, то уходите! Сделайте милость!
Войницев (вскакивает). Что ему от меня нужно еще, не понимаю! Что ты хочешь, что ты ждешь от меня? Не понимаю!
Платонов. Вижу, что не понимаете... Прав тот, кто с горя идет не к людям, а в кабак... Тысячу раз прав! (Идет к двери.) Жалею, что говорил с вами, унижался... Имел глупость считать вас порядочными людьми... А вы те же... дикари, грубое, неотесанное мужичье... (Хлопает дверью и уходит.)
Анна Петровна (ломает руки). Мерзости какие... Изволь сию же минуту догнать его и сказать ему... Скажи ему, что...
Войницев. Что я могу ему сказать?
Анна Петровна. Найдешь, что сказать... Что-нибудь. Беги, Сержель! Умоляю тебя! Он приходил сюда с хорошим чувством! Ты должен был понять его, а ты был жесток с ним. Беги, мой родной!
Войницев. Не могу! Оставьте меня!
Анна Петровна. Но да ведь не один же он виноват! Сержель, все виноваты! У всех есть страсти, у всех нет сил... Беги! Скажи ему что-нибудь примиряющее! Покажи ему, что ты человек! Ради бога... Да ну же! Ну! Беги!
Войницев. Я с ума схожу...
Анна Петровна. Сходи с ума, но не смей оскорблять людей! Ах... но беги же, ради бога! (Плачет.) Сергей!
Войницев. Оставьте меня, maman!
Анна Петровна. Я сама пойду... Что же я сама не бегу? Я сама...
Платонов (входит). Ох! (Садится на диван.)
Войницев встает.
Анна Петровна (в сторону). Что с ним?
Пауза.
Платонов. Рука болит... Я голоден, как самая голодная собака... Холодно... Лихорадка трясет... Больно! Поймите вы, что мне больно! Жизнь моя пропадает! Что вы хотите от меня? Что вам еще нужно? Мало вам той проклятой ночи?
Войницев (подходит к Платонову). Михаил Васильич, простим друг другу... Я... Но вы поймете мое положение... Разойдемся, как следует...
Пауза.
Я прощаю... Честное слово, прощаю! И если б я мог забыть всё это, то был бы счастлив, как никогда! Оставим друг друга в покое!
Платонов. Да.
Пауза.
Нет, развинтился... Испортилась машина. Спать хочу ужасно, глаза слиплись, но нет сил уснуть... Смиряюсь, прошу прощения, виноват, молчу... Делайте, что знаете, и думайте, что знаете...
Войницев отходит от Платонова и садится за стол.
Платонов. Не уйду отсюда, хоть дом зажгите! Кому неприятно мое присутствие, тот может выйти из этой комнаты... (Хочет лечь.) Дайте мне чего-нибудь теплого... Не есть, а укрыться... Не пойду я к себе... На дворе дождь... Тут лягу.
Анна Петровна (подходит к Платонову). Ступайте, Михаил Васильич, домой! Я пришлю и принесу то, что вам нужно. (Трогает его за плечо.) Идите! Идите домой!
Платонов. Кому неприятно мое присутствие, тот может выйти из этой комнаты... Дайте мне воды напиться! Пить хочу.
Анна Петровна подает ему графин.
(Пьет из графина.) Болен... Совсем болен, милая женщина!
Анна Петровна. Идите к себе!.. (Прикладывает руку к его лбу.) Голова горяча... Идите домой. Я за Трилецким пошлю.
Платонов (тихо). Худо, ваше превосходительство! Худо... Худо...
Анна Петровна. Мне-то каково? Идите! Я вас прошу! Вам во что бы то ни стало уехать нужно! Слышите?
Входит Софья Егоровна.
Явление VIII
Те же и Софья Егоровна.
Софья Егоровна (входит). Потрудитесь взять ваши деньги обратно! Что за великодушие? Я уж сказала вам, кажется... (Увидев Платонова.) Вы... здесь?! Зачем вы здесь?
Пауза.
Странно... Что вы здесь делаете?
Платонов. Я-то?
Софья Егоровна. Да, вы!
Анна Петровна. Выйдем, Сергей! (Выходит и через минуту входит на цыпочках и садится в углу.)
Платонов. Всё кончено, Софья!
Софья Егоровна. То есть?
Платонов. Да, то есть... После поговорим.
Софья Егоровна. Михаил Васильич! Что значит это... всё?
Платонов. Ничего мне не нужно, ни любви, ни ненависти, дайте мне одного только покоя! Прошу... И говорить даже не хочется... Довольно с меня и того, что было... Пожалуйста...
Софья Егоровна. Что он говорит?
Платонов. То говорю, что довольно. Не надо мне новой жизни. И старой девать некуда... Ничего мне не нужно!
Софья Егоровна (пожимает плечами). Не понимаю...
Платонов. Не понимаете? Узел разорвался, вот что!
Софья Егоровна. Вы не едете, что ли?
Платонов. Не нужно бледнеть, Софья... впрочем, Егоровна!
Софья Егоровна. Вы подличаете?
Платонов. По всей вероятности...
Софья Егоровна. Подлец вы! (Плачет.)
Платонов. Знаю... Сто раз слышал... После бы поговорили и... без свидетелей.
Софья Егоровна рыдает.
Шли бы к себе в комнату! Самая лишняя вещь в несчастье — это слезы... Должно было случиться и случилось... В природе есть законы, а в нашей жизни... логика... По логике и случилось...
Пауза.
Софья Егоровна (рыдает). Я же тут причем? Какое дело мне, какое дело моей жизни, которую вы взяли, до того, что вы утомились? Я же тут причем? Вы не любите больше?
Платонов. Утешьтесь чем-нибудь... Хоть тем, например, что этот скандал послужит уроком для вашего будущего?
Софья Егоровна. Не уроком, а гибелью! Вы смеете это говорить? Подло!
Платонов. Для чего плакать? Как всё это мне... опротивело! (Кричит.) Болен я!
Софья Егоровна. Он клялся, просил, он первый начал, а теперь вот пришел сюда! Я вам опротивела? Вам нужна была я только на две недели? Ненавижу я вас! Не могу я видеть его! Убирайтесь вон отсюда! (Рыдает сильней.)
Анна Петровна. Платонов!
Платонов. А?
Анна Петровна. Уйдите отсюда!
Платонов встает и медленно идет к двери.
Софья Егоровна. Подождите... Не уходите! Вы... правда? Вы, может быть, не трезвы... Вы сядьте, подумайте! (Хватает его за плечо.)
Платонов. Сидел я уже и думал. Избавьтесь от меня, Софья Егоровна! Не ваш я человек! Я так долго гнил, моя душа так давно превратилась в скелет, что нет возможности воскресить меня! Закопать подальше, чтоб не заражал воздуха! Верьте мне в последний раз!
Софья Егоровна (ломает руки). Что же я буду делать? Что делать мне? Научите! Ведь я умру! Я не переживу этой подлости! Я не проживу и пяти минут! Убью себя... (Садится в кресло, стоящее в углу.) Что вы делаете со мной? (Истерика.)
Войницев (подходит к Софье Егоровне). Софи!
Анна Петровна. Бог знает, что делается! Успокойтесь, Софи! Дай воды, Сергей!
Войницев. Софи! Не убивайте себя... Перестаньте! (Платонову.) Чего выждете здесь, Михаил Васильич? Уйдите, бога ради!
Анна Петровна. Будет, Софи, будет! Довольно!
Платонов (подходит к Софье Егоровне). Ну чего? Э-Э... (Быстро отходит.) Идиотство!
Софья Егоровна. Отойдите от меня прочь! Все! Не нуждаюсь я в вашей помощи! (Анне Петровне.) Отойдите прочь! Я вас ненавижу! Я знаю, кому я обязана всем этим! Не пройдет это вам даром!
Анна Петровна. Тссс... Не следует браниться.
Софья Егоровна. Не будь над ним вашего развращающего авторитета, не губил бы он меня! (Рыдает.) Прочь! (Войницеву.) И вы... и вы отойдите!
Войницев отходит, садится за стол и кладет голову на руки.
Анна Петровна (Платонову). Ступайте отсюда, вам говорят! Удивительный вы идиот сегодня! Чего вы еще хотите?
Платонов (затыкает уши). Куда же я пойду? Я окоченел от холода... (Идет к двери.) Хоть бы черти прибрали скорей...
Входит Трилецкий.
Явление IX
Те же и Трилецкий.
Трилецкий (в дверях). Я тебе задам такого доклада, что ты и своих не узнаешь!
Голос Якова. Барин приказали...
Трилецкий. Пойди и поцелуйся с своим барином! Он такой же болван, как и ты! (Входит.) Неужели и здесь его нет? (Падает на диван.) Ужасно! Это... это... это... (Вскакивает.) Ох! (Платонову.) Трагедия на исходе, трагик! На исходе-с!
Платонов. Что тебе?
Трилецкий. Что ты здесь проедаешься? Где ты шляешься, несчастный? Как тебе не стыдно, не грешно? Философствуешь здесь? Проповеди читаешь?
Платонов. Говори по-человечески, Николай! Что тебе?
Трилецкий. Это скотство! (Садится и закрывает руками лицо.) Несчастье, какое несчастье! Кто мог ожидать?
Платонов. Что случилось?
Трилецкий. Что случилось? А ты и не знаешь? Тебе и дела нет до этого? Тебе некогда?
Анна Петровна. Николай Иваныч!
Платонов. Саша, что ли? Говори, Николай! Этого еще недоставало! Что с ней?
Трилецкий. Спичками отравилась!
Платонов. Что ты говоришь?
Трилецкий (кричит). Спичками отравилась! (Вскакивает.) На, читай! Читай! (Подносит к его главам записку.) Читай, философ!
Платонов (читает). «Самоубийцев грешно поминать, но меня поминайте. Я лишила себя жизни в болезни. Миша, люби Колю и брата, как я тебя люблю. Не оставь отца. Живи по закону. Коля, господь тебя благословит, как я благословляю материнским благословением. Простите грешную. Ключ от Мишиного комода в шерстяном платье»... Золото мое! Грешная! Она грешная! Этого еще недоставало! (Хватает себя за голову.) Отравилась...
Пауза.
Саша отравилась... Где она? Послушай! Я к ней пойду! (Срывает с руки повязку.) Я... я воскрешу ее!
Трилецкий (ложится на диван лицом вниз). Прежде чем воскрешать, не нужно было убивать!
Платонов. Убивать... Зачем ты, безумец, говоришь... это слово? Да разве я убивал ее? Разве... разве я хотел ее смерти? (Плачет.) Отравилась... Этого еще недоставало, чтоб переехать меня колесом, как собаку! Если это наказание, то... (машет кулаком) это жестокое, безнравственное наказание! Нет, это уж выше сил моих! Выше! За что? Ну грешен, положим, подл... но всё-таки ведь жив еще!
Пауза.
Глядите на меня теперь все! Глядите! Нравится?
Трилецкий (вскакивает.) Да, да, да... Будем теперь плакать... Кстати, глаза на мокром месте... Выпороть бы тебя хорошенько! Одевай шапку! Едем! Муж! Хорош муж! Погубил женщину ни за что, ни про что! Довел до чего! А эти и держат его здесь! Нравится он им! Оригинальный человек, интересный субъект, с грустью благородной на лице! Со следами когда-то бывшей красоты! Поедем-ка! Посмотришь, что ты наделал, интересный субъект, оригинал!
Платонов. Без слов... без слов... Не нужно слов!
Трилецкий. Счастье твое, живодер, что я сегодня чуть свет домой заехал! Ну что было бы, если бы я не заехал, если б я не захватил? Умерла бы она! Понимаешь ты это или нет? Ты обыкновенно всё понимаешь, кроме самых обыкновенных вещей! О, я бы тебе тогда задал! Я не посмотрел бы на твою жалостную физиономию! Если бы ты поменьше болтал своим окаянным языком да побольше сам слушал, то не было бы этого несчастья! За нее я и десять не возьму таких умников, как ты! Едем!
Войницев. Не кричите! Ах... Как надоели все...
Трилецкий. Едем!
Платонов. Постой... Так она... не умерла, ты говоришь?
Трилецкий. А тебе хотелось бы, чтоб она умерла?
Платонов (вскрикивает). Не умерла! Я не пойму никак... Не умерла? (Обнимает Трилецкого.) Жива! (Хохочет.) Жива!
Анна Петровна. Не понимаю!.. Трилецкий, извольте сказать толком! Все они сегодня как-то особенно глупы! Что же значит это письмо?
Трилецкий. Она написала это письмо... Если б не я, она успела бы умереть... А теперь страшно больна! Не знаю, вынесет ли ее организм... О, пусть она только умрет, тогда... Отойди ты от меня, пожалуйста!
Платонов. Напугал ты меня как! Боже мой! Жива она еще! Значит, ты не допустил ее умереть? Милый мой! (Целует Трилецкого.) Дорогой! (Хохочет.) Не верил в медицину, но теперь даже и в тебя верю! Что с ней теперь? Слаба? Нездорова? Но мы поднимем ее!
Трилецкий. Вынесет ли она еще!
Платонов. Вынесет! Не она вынесет, так я вынесу! Зачем же ты сначала не сказал, что она жива? Анна Петровна! Милая женщина! Воды стакан холодной, и я счастлив! Простите меня, господа, все! Анна Петровна!.. Я С ума схожу!.. (Целует у Анны Петровны руку.) Жива Саша... Воды, воды... моя дорогая!
Анна Петровна выходит с пустым графином и через минуту входит с водой.
(Трилецкому.) Едем к ней! На ноги ее, на ноги! Вверх ногами всю медицину от Гиппократа до Трилецкого! Всё переворочаем! Кому же и жить на этом свете, как не ей? Едем! Но нет... подожди! Голова кружится... Я страшно болен... Постой... (Садится на диван.) Отдохну и едем... Очень слаба?
Трилецкий. Очень... Обрадовался! Чему он обрадовался, не понимаю!
Анна Петровна. И я испугалась. Говорить нужно потолковей! Пейте! (Подает Платонову воду.)
Платонов (пьет с жадностью). Спасибо, добрая женщина! Негодяй я, необыкновенный негодяй! (Трилецкому). Сядь возле меня! (Трилецкий садится). И ты весь измучился... Спасибо тебе, друг. Много она хватила?
Трилецкий. Хватило бы на тот свет отправиться.
Платонов. Экая... Ну, слава богу. Рука болит... Дайте мне еще пить. Я сам ужасно болен, Николай! Еле голову на плечах держу... Того и смотри, что свалится... У меня, должно быть, горячка будет. Солдатики в ситцевых мундирах, с острыми шапочками так и мелькают перед глазами... Желто и зелено кругом... Закати-ка мне chinini sulphurici...
Трилецкий. Закатить бы тебе сотню-другую горячих!
Платонов (хохочет). Шути, шути... Я иногда смеюсь твоим остротам. Ты мне деверь или шурин? Боже мой, как я болен! Ты представить себе не можешь, как я болен!
Трилецкий щупает ему пульс.
Анна Петровна (тихо Трилецкому). Везите его, Николай Иваныч! Я сама к вам сегодня приеду, поговорю с Александрой Ивановной. Что это ей вздумалось нас так пугать? Не опасно?
Трилецкий. Нельзя еще ничего сказать. Отравиться не удалось, но в общем... беда!
Платонов. Что ты ей дал?
Трилецкий. То, что следует. (Встает.) Едем!
Платонов. А генеральше что ты сейчас дал?
Трилецкий. Бредишь... Едем!
Платонов. Едем... (Встает.) Сергей Павлович! Брось! (Садится.) Брось! Чего пригорюнился? Точно солнце у земли украли! А еще тоже философию когда-то учил! Будь Сократом! А? Сергей Павлович! (Тихо.) Впрочем, я сам не знаю, что говорю...
Трилецкий (кладет ему на голову руку). Ты еще заболей! Ну да тебе для очистки совести не мешает поболеть!
Анна Петровна. Платонов, езжайте с богом! Пошлите в город за другим доктором... Консилиум не мешало бы... Я сама, впрочем, пошлю, не беспокойтесь... Успокойте же Александру Ивановну!
Платонов. У вас, Анна Петровна, по груди ползет маленький фортепьянчик! Комизм! (Смеется.) Комизм! Сядь, Николай, сыграй что-нибудь!.. (Хохочет.) Комизм! Я болен, Николай... Серьезно говорю... Не шутя... Едем!
Входит Иван Иванович.
Явление X
Те же и Иван Иванович.
Иван Иванович (растрепанный, в халате). Саша моя! (Плачет.)
Трилецкий. Тебя еще недоставало здесь с твоими слезами! Ступай отсюда! Чего прибежал?
Иван Иванович. Умирает она! Исповедоваться хочет! Боюсь, боюсь... Ох как боюсь! (Подходит к Платонову.) Мишенька! Умоляю тебя господом и всеми святыми! Дорогой, умный, прекрасный, честный человек! Пойди ты, скажи ей, что ты ее любишь! Брось ты все эти романы паскудные. Умоляю тебя коленопреклоненно! Помирает ведь! Одна у меня... одна! Умрет... погибну! Без покаяния погибну! Скажи ты ей, что ты ее любишь, за жену свою считаешь! Успокой ты ее ради Христа! Мишенька! Ложь бывает во спасение... Видит бог, что ты справедлив, но солги для спасения ближнего! Поедем, сделай милость! Подай ты мне эту милостыню Христа ради, старику! Сторицею господь воздаст тебе! Трясусь весь, трясусь от ужаса!
Платонов. Уже успел клюкнуть, полковник? (Смеется.) Вылечим Сашку и вместе выпьем! Ах, как пить хочу!
Иван Иванович. Поедем, благороднейший... праведнейший! Скажи ты ей два слова, и она спасена! Не спасут медикаменты, когда психиатрия душевная страдает!
Трилецкий. Выйди отсюда, отец, на минутку! (Ведет отца за рукав.) Кто тебе сказал, что она умрет? Откуда ты это выдумал? Вовсе не опасно! Подождешь в той комнате. Сейчас поедем к ней с ним вместе. Постыдился <бы> в таком виде вваливаться в чужой дом!
Иван Иванович (Анне Петровне). Грех вам, Диана! Не простит вас бог! Он молодой человек, неопытный...
Трилецкий (вталкивает его в другую комнату). Подожди там! (Платонову.) Желаете ехать?
Платонов. Страшно болен... Болен я, Николай!
Трилецкий. Желаете ехать, я вас спрашиваю, или нет?
Платонов (поднимается). Поменьше слов... Что делать, чтоб во рту не сохло? Едем... Я сюда, кажется, без шапки пришел... (Садится.) Поищи мою шапку!
Софья Егоровна. Он должен был это предвидеть. Я отдавалась ему, не спрашивая... Я знала, что я убиваю мужа, но я... ни перед чем для него не остановилась! (Поднимается и подходит к Платонову.) Что вы сделали со мной? (Рыдает.)
Трилецкий (хватает себя за голову). Комиссия! (Ходит по сцене.)
Анна Петровна. Успокойтесь, Софи! Не время... Он болен.
Софья Егоровна. Можно ли, человечно ли издеваться так над целой человеческой жизнью? (Садится рядом с Платоновым.) Ведь вся жизнь теперь моя пропала... Я уж не жива теперь... Спасите меня, Платонов! Не поздно! Платонов, не поздно!
Пауза.
Анна Петровна (плачет). Софи... Что вы хотите? Успеете еще... Что он вам может сказать теперь? Разве вы не слышали... не слышали?
Софья Егоровна. Платонов... Еще раз прошу... (Рыдает.) Нет?
Платонов отодвигается от нее.
Не нужно... Хорошо же... (Падает на колени). Платонов!
Анна Петровна. Это уже слишком, Софи! Не смеете вы этого делать! Никто не стоит того, чтоб... на коленях... (Поднимает ее и сажает.) Вы... женщина!
Софья Егоровна (рыдает). Скажите ему... Уговорите...
Анна Петровна. Призовите к себе все силы вашего ума... Надо быть... стойкой... Вы женщина! Ну... полноте! Идите к себе в комнату!
Пауза.
Идите, лягте на постель... (Трилецкому.) Николай Иванович! Что делать?
Трилецкий. Об этом нужно спросить милого Мишеньку! (Ходит по сцене.)
Анна Петровна. Поведемте ее на постель! Сергей! Николай Иванович! Да помогите же мне, наконец!
Войницев встает и подходит к Софье Егоровне.
Трилецкий. Поведемте. Надо дать успокоительного.
Анна Петровна. Я сама приняла бы теперь хлороформу... (Войницеву.) Будь мужчиной, Сергей! Не теряйся хоть ты! Мне не лучше твоего, однако же... стою на ногах... Пойдемте, Софи! Экий денек нынче выдался...
Ведут Софью Егоровну.
Мужайся, Сержель! Будем людьми!
Войницев. Постараюсь, maman. Креплюсь...
Трилецкий. Не горюй, брат Сергей! Авось вытянем! Не ты первый, не ты и последний!
Войницев. Постараюсь... Да, я постараюсь...
Уходят.
Явление XI
Платонов и потом Грекова.
Платонов (один). Папиросу, Николай, и воды! (Оглядывается.) Нет их? Ехать нужно...
Пауза.
Разгромил, придушил женщин слабых, ни в чем не повинных... Не жалко было бы, если бы я их убил как-нибудь иначе, под напором чудовищных страстей, как-нибудь по-испански, а то убил так... глупо как-то, по-русски... (Машет рукой перед главами.) Mouches volantes2... Облачки... Бредить, должно быть, буду... Раздавлен, приплющен, скомкан... А давно ли перестал хорохориться? (Закрывает руками лицо.) Стыд, жгучий стыд... Больно от стыда! (Встает.) Был голоден, холоден, истаскался, пропадал, исшарлатанился весь, пришел в этот дом... Дали мне теплый угол, одели, приласкали, как никого... Хорошо заплатил! Однако же болен... Плохо... Убить себя нужно... (Подходит к столу.) Выбирай, арсенал целый... (Берет револьвер.) Гамлет боялся сновидений... Я боюсь... жизни! Что будет, если я жить буду? Стыд заест один... (Прикладывает револьвер к виску.) Finita la commedia!3 Одним умным скотом меньше! Прости, Христос, мне мои грехи!
Пауза.
Ну? Сейчас смерть, значит... Боли теперь, рука, сколько хочешь...
Пауза.
Нет сил!! (Кладет револьвер на стол.) Шить хочется... (Садится на диван.) Жить хочется... (Входит Грекова). Воды бы... Где же Трилецкий? (Увидев Грекову.) Это кто? А-а-а... (Смеется.) Враг злейший... Будем завтра судиться?
Пауза.
Грекова. Но, разумеется, после того письма мы уж не враги.
Платонов. Всё одно. Воды нет?
Грекова. Вам воды? Что с вами?
Платонов. Болен... У меня горячка будет... Мне это понравилось. Умно. Но еще умнее было бы, если бы вы со мной вовсе не связывались... Застрелиться хотел... (Смеется.) Не удалось... Инстинкт... Ум свое, природа свое... Остроглазая! Ведь умница? (Целует руку.) Рука холодная... Слушайте... Вы хотите меня слушать?
Грекова. Да, да, да...
Платонов. Возьмите меня к себе! Я болен, пить хочу, страдаю страшно, невыносимо! Спать хочу, а лечь негде... Меня хоть бы в сарай, лишь бы угол, вода и... хинину немножко. Пожалуйста! (Протягивает руку.)
Грекова. Едемте! Я с удовольствием!.. Вы можете жить у меня, сколько угодно... Вы еще не знаете, что я наделала! Едемте!
Платонов. Merci, умная девочка... Папироса, вода и постель! На дворе дождь?
Грекова. Дождь.
Платонов. По дождю ехать придется... Судиться не станем. Мир! (Смотрит на нее.) Я брежу?
Грекова. Нисколько. Едемте! Экипаж у меня крытый.
Платонов. Хорошенькая... Чего же краснеешь? Не трону. Ручку вот холодную поцелую... (Целует руку и тянет ее к себе.)
Грекова (садится к нему на колени). Нет... Не следует... (Встает.) Едемте... У вас лицо странное... Пустите руку!
Платонов. Болен. (Встает.) Едем... В щечку... (Целует ее в щеку.) Без всякой задней мысли. Не могу... Впрочем, пустяки. Едемте, Марья Ефимовна? И, пожалуйста, поскорей! Вот... вот этим револьвером застрелиться хотел... В щечку... (Целует в щеку.) Брежу, но вижу ваше лицо... Всех людей люблю! Всех! Я и вас люблю... Люди были для меня дороже всего... Никого не хотел обидеть, а всех обидел... Всех... (Целует руку.)
Грекова. Я всё поняла... Я понимаю ваше положение... Софи... да?
Платонов. Софи, Зизи, Мими, Маша... Вас много... Всех люблю... Был в университете, и на Театральной площади, бывало... падшим хорошие слова говорил... Люди в театре, а я на площади... Раису выкупил... Собрал со студентами триста целковых и другую выкупил... Показать ее письма?
Грекова. Что с вами?
Платонов. С ума, думаете, сошел? Нет, это так... Бред горячечный... Спросите Трилецкого... (Берет ее за плечи.) И меня все любят... Все! Оскорбишь, бывало, и то... любят... Грекову, например, оскорбил, на стол пхнул, и то... любит. Вы, впрочем, сама Грекова... Виноват...
Грекова. Что у вас болит?
Платонов. Платонов болит. Вы ведь меня любите? Любите? Откровенно... Я ничего не хочу... Вы только скажите мне, любите?
Грекова. Да... (Кладет голову ему на грудь.) Да...
Платонов (целует ее в голову). Все любят... Когда выздоровею, развращу... Прежде хорошие слова говорил, а теперь развращаю...
Грекова. Мне всё одно... Мне ничего не нужно... Ты только и... человек. Не хочу я знать других! Что хочешь делай со мной... Ты... ты только и человек! (Плачет.)
Платонов. Понимаю я царя Эдипа, выколовшего себе глаза! Как я низок и как глубоко познаю свою низость! Отойдите! Не стоит... Я болен. (Освобождается.) Я еду сейчас... Извините меня, Марья Ефимовна! Я с ума схожу! Где Трилецкий?
Входит Софья Егоровна.
Явление XII
Те же и Софья Егоровна.
Софья Егоровна подходит к столу и роется на нем.
Грекова (хватает Платонова за руку). Тссс...
Пауза.
Софья Егоровна берет револьвер, стреляет в Платонова и дает промах.
(Становится между Платоновым и Софьей Егоровной.) Что вы делаете?! (Кричит.) Сюда! Скорей сюда!
Софья Егоровна. Пустите... (Обегает вокруг Грековой и стреляет Платонову в грудь, в упор.)
Платонов. Постойте, постойте... Как же это так? (Падает.)
Вбегают Анна Петровна, Иван Иванович, Трилецкий и Войницев.
Явление XIII
Те же, Анна Петровна, Иван Иванович, Трилецкий, Войницев, потом прислуга и Марко.
Анна Петровна (вырывает у Софьи Егоровны револьвер и отбрасывает ее на диван). Платонов! (Наклоняется к Платонову.)
Войницев закрывает лицо и отворачивается к двери.
Трилецкий (наклоняется к Платонову и поспешно расстегивает ему сюртук. Пауза). Михаил Васильич! Ты слышишь?
Пауза.
Анна Петровна. Бога ради, Платонов! Мишель... Мишель! Скорей, Трилецкий...
Трилецкий (кричит). Воды!
Грекова (подает ему графин). Спасите его! Вы спасете его! (Ходит по сцене.)
Трилецкий пьет воду и бросает графин в сторону.
Иван Иванович (хватает себя за голову). Ведь сказал же, что погибну? Ну и погиб! Вот и погиб! (Опускается на колени). Господь всемогущий! Погиб... Вот и погиб...
Вбегают Яков, Василий, Катя и повар.
Марко (входит). От мирового судьи-с...
Пауза.
Анна Петровна. Платонов!
Платонов приподнимается и обводит всех глазами.
Платонов... Это ничего... Воды выпейте!
Платонов (указывает на Марка). Ему три целковых! (Падает и умирает.)
Анна Петровна. Мужайся, Сергей! Всё это пройдет, Николай Иванович... Всё это пройдет... Мужайтесь...
Катя (кланяется в ноги Анне Петровне). Я одна виноватая! Я записку носила! На деньги польстилась, барыня! Простите меня, окаянную!
Анна Петровна. Крепитесь... Зачем теряться? Он только так... Излечимо...
Трилецкий (кричит). Умер!
Анна Петровна. Нет, нет...
Грекова садится за стол, рассматривает бумажку и горько плачет.
Иван Иванович. Со святыми упокой... Погиб... Погиб...
Трилецкий. Жизнь — копейка! Прощай, Мишка! Пропала твоя копейка! Чего глазеете? Сам застрелился! Расстроилась компания! (Плачет.) С кем я теперь на твоих поминках пить буду! О, дураки! Не могли уберечь Платонова! (Встает.) Отец, поди скажи Саше, чтоб она умирала! (Покачиваясь, подходит к Войницеву.) Ты-то чего? Эх! (Обнимает Войницева.) Умер Платошка! (Рыдает.)
Войницев. Что делать, Николай?
Трилецкий. Хоронить мертвых и починять живых!
Анна Петровна (медленно поднимается и идет к Софье Егоровне). Успокойтесь, Софи! (Рыдает.) Что вы наделали?! Но... но... успокойтесь! (Трилецкому.) Ничего не говорите Александре Ивановне, Николай Иваныч! Я сама ей скажу! (Идет к Платонову и опускается перед ним на колени.) Платонов! Жизнь моя! Не верю! Не верю я! Ведь ты не умер? (Берет его за руку.) Жизнь моя!
Трилецкий. За дело, Сережа! Поможем твоей жене, а потом...
Войницев. Да, да, да... (Идет к Софье Егоровне.)
Иван Иванович. Забыл господь... За грехи... За мои грехи... Зачем грешил, старый шут? Убивал тварей божиих, пьянствовал, сквернословил, осуждал... Не вытерпел господь и поразил.
(Конец четвертого действия)
Примечания
Впервые — «Неизданная пьеса А.П. Чехова». Документы по истории литературы и общественности. Выпуск 5. Изд. «Новая Москва», 1923. (Текст приготовил к печати и снабдил предисловием и примечаниями Н.Ф. Бельчиков).
Печатается по автографу (ЦГАЛИ).
1
Сохранившийся автограф пьесы — одиннадцать самодельных (сшитых нитками) тетрадей. В первой тетради утрачены два листа: начальный, где, по всей видимости, обозначено заглавие пьесы, и двенадцатый — с большей частью явления 4 первого действия. По авторской ремарке, в 4 явлении на сцене Анна Петровна, Глагольев 1, Венгерович 1, Войницев и Бугров. В сохранившемся тексте — лишь небольшой диалог Бугрова с Войницевым и никак не связанная с этим диалогом заключительная реплика Венгеровича 1.
Рукопись беловая, но затем проведена большая авторская правка — главным образом, зачеркивания: синим, красным, затем черным карандашом и, наконец, бледными чернилами. В нескольких местах вместо зачеркнутого написан новый текст, отдельные листы подклеены; правка проводилась в несколько приемов и в разное время.
В результате зачеркиваний возникла несообразность: в первом действии опущен конец 14 вместе с началом 15 явления, и два явления объединились в одно. Однако последующие явления не были перенумерованы автором. В дальнейшем два явления обозначены одной цифрой: 20. В нашем издании эти неточности исправлены.
На сохранившемся первом, чистом, листе — карандашная запись рукой Чехова, почти совсем стершаяся, обращенная к М.Н. Ермоловой. Читаются отдельные слова: «Посылаю Вам <...> Мар<ия> Ник<олаевна>. Не пугайтесь. Половина зачеркнута. Во многих местах <...> нуждается еще <...> <Уважа>ющий А. Чехов».
Рукопись пьесы поступила в Государственный архив в 1920 г. Как рассказывает Н.Ф. Бельчиков, в московском банке Русско-Азовского общества находились личные сейфы вкладчиков. Здесь хранились письма, документы, бумаги, ценные или памятные вещицы и т. д. Здесь был и сейф М.П. Чеховой. В нем обнаружилась рукопись пьесы — в том самом виде, в каком она была опубликована в 1923 г. Н.Ф. Бельчикову запомнился еще лежавший в том же сейфе шитый голубым бисером старинный ридикюль, возможно принадлежавший Е.Я. Чеховой.
Нужно отметить важную особенность: это единственная рукопись Чехова, хранившаяся многие годы в сейфе. Все остальные его рукописи, в сущности, вообще не хранились.
В печати первые сведения о большой пьесе, написанной Чеховым в молодости, появились значительно раньше того, как был обнаружен ее текст.
В 1907 г. М.П. Чехов напечатал воспоминания (и повторил их в 1910 году), где рассказывал о нескольких утраченных пьесах: «Будучи учеником VII класса, Антон Павлович написал большую драму «Безотцовщина» и ужасно смешной водевиль «Недаром курица пела» и прислал их нам в Москву для прочтения. Я долго берег эти произведения, но, приехав затем в Москву поступать в университет, Антон Павлович отобрал их от меня и «Безотцовщину» разорвал на мелкие кусочки...». Сообщалось еще о другой большой пьесе, написанной уже не в Таганроге, а в Москве и тоже уничтоженной: «Во второй же год по приезде в Москву Ант. Павл. написал еще одну большую драму с конокрадами, стрельбой, женщиной, бросающейся под поезд, и т. п. Я переписывал эту драму, и у меня от волнения холодело под сердцем <...> Драму эту Ант. П., тогда студент второго курса, лично отнес к М.Н. Ермоловой на прочтение и очень желал, чтобы она поставила ее в свой бенефис. Не знаю, что ответила брату г-жа Ермолова, только мои старания четко переписать драму так и пропали даром: пьеса вернулась обратно и была разорвана автором на мелкие куски. От нее уцелела только одна фамилия Войницкий, которая воскресла потом в «Дяде Ване»» (М. Чехов. Об А.П. Чехове. — «Новое слово. Товарищеские сборники», кн. I. М., 1907, стр. 198—199; Об А.П. Чехове. Воспоминания. — Сб. «О Чехове». М., 1910, стр. 267). Приблизительно то же писал М.П. Чехов в 1912 г. в биографическом очерке, предпосланном изданию писем Чехова («Письма А.П. Чехова, т. II (1888—1889), изд. М.П. Чеховой. М., 1912, стр. IV).
Итак, М.П. Чехов полагал, что существовали две большие пьесы молодого Чехова, уничтоженные автором: «Безотцовщина» и еще одна, которую Михаил Павлович переписывал, но названия ее не запомнил. Когда в 1923 г. была опубликована «Неизданная пьеса», М.П. Чехов сообщил, что переписывал он именно ее (М.П. Чехов. Антон Чехов. Театр, актеры и «Татьяна Репина». Пг., 1924, стр. 10). В последней редакции своих воспоминаний, изданных в 1933 г. и вышедших в свет одновременно с XII томом Полного собрания сочинений А.П. Чехова, где пьеса была напечатана под заглавием «Безотцовщина», Михаил Павлович исключил из текста упоминания об уничтожении Чеховым обеих драм («Вокруг Чехова». М.—Л., 1933, стр. 58, 88).
О существовании рукописи и о содержании ранней пьесы в печати стало известно еще в 1914 г., когда отмечалось 10-летив со дня смерти Чехова и появилось множество статей и мемуаров о нем. В газете «Русские ведомости» некто Эн. поместил статью «Неизвестные пьесы Чехова», где сообщалось: «Дело в том, что рукопись этой пьесы, очень толстая тетрадь, без заглавной страницы, существовала много позднее того времени, к которому относится воспоминание об учиненной Чеховым казни над его драмою. А раз так, совершенно не исключается возможность, что рукопись уцелела и затем, что пережила она писавшего ее. М.П. Чехов, которому принадлежит воспоминание, передает, что он переписывал пьесу, что переписанный им экземпляр был у Ермоловой, и этот же экземпляр затем изорван в клочки. Но, очевидно, писанный чеховскою рукою подлинник не подвергся той же печальной участи» («Русские ведомости», 1914, 31 мая, № 124).
Спустя неделю в той же газете появилась статья, подписанная Z: «Несколько дней назад в «Русских ведомостях» приводились сведения и соображения, позволяющие сделать вывод, что юношеская пьеса Чехова, будто бы уничтоженная автором, в действительности им уничтожена не была и что, вероятно, рукопись этой драмы уцелела и до сих пор. Со слов лица, которому сравнительно недавно довелось читать эту пьесу, можем сообщить некоторые, хотя и отрывочные, подробности о самой драме, о главных контурах ее содержания и изображенных в ней персонажей.
В пьесе, оставленной Чеховым без названия (по крайней мере никаких следов его не уцелело), можно довольно ясно различить эмбрионы некоторых будущих чеховских произведении. Уже влекли к себе внимание молодого писателя некоторые образы, роились некоторые художественные замыслы, которые лишь много позднее получили полноту выражения, улеглись в формы законченные и отчетливые, а тогда были лишь смутны и сбивчивы; еще не выносила их его творческая фантазия. Но иногда отдельные черточки, отдельные факты целиком повторялись в позднейших произведениях. Ближе всего юношеская драма, технически очень несовершенная, но уже отмеченная печатью чеховского таланта, к «Иванову»». Далее сообщалось, что в центре пьесы — Платонов, «как бы первый эскиз Иванова»; излагалось содержание драмы и делалось сопоставление с пьесой «Иванов» (Z. Неизвестная драма Чехова. — «Русские ведомости», 1914, 8 июня, № 131).
В тот же день «Театральная газета» перепечатала сообщение «Русских ведомостей», добавив: «Каковы бы ни были достоинства и недостатки этой пьесы, она не может не представлять, хотя бы лишь для истории чеховского творчества, большой интерес. И нужно желать ее опубликования» («Неизвестные пьесы Чехова». — «Театральная газета», 1914, 8 июня, № 131).
Корреспонденту «Московской газеты» М.П. Чехова сообщила (в Ялте): «Недавно мною, при разборе архива брата, найдена большая пьеса без названия, написанная в восьмидесятых годах» (С. Алексеев. В обители Чехова. — «Московская газета». 1914, 7 июля, № 323). Пьеса не была напечатана; рукопись была положена на хранение в банк.
С.Д. Балухатый, комментируя собрание сочинений Чехова 1929 г., полагал, что обнаруженная рукопись и упомянутая М.П. Чеховым «Безотцовщина» — одна и та же пьеса. В книге «Чехов-драматург» Балухатый отметил: «...именно в эти годы Чехов пишет первую свою большую пьесу, имеющую исключительное значение для понимания общественных оценок начинающего писателя. Пьеса эта — «Безотцовщина», написанная Чеховым в 1878—1881 годах, сохранившаяся в рукописи и не доведенная им до печати (под «Безотцовщиной» мы разумеем пьесу, изданную впервые в 1923 году и сохранившуюся в рукописи без заглавия)» (С. Балухатый. Чехов-драматург. Л., 1936, стр. 57).
2
Первое достоверное сведение о пьесе содержится в Письме Ал.П. Чехова от 14 октября 1878 г., отправленном из Москвы в Таганрог: «Ты напоминаешь о «безотцовщине». Я умышленно молчал. Я знаю по себе, как дорого автору его детище, а потому... В безотцовщине две сцены обработаны гениально, если хочешь, но в целом она непростительная, хотя и невинная ложь. Невинная потому, что истекает из незамутненной глубины внутреннего миросозерцания. Что твоя драма ложь — ты это сам чувствовал, хотя и слабо и безотчетно, а между прочим ты на нее затратил столько сил, анергии, любви и муки, что другой больше не напишешь. Обработка и драматический талант достойны (у тебя собственно) более крупной деятельности и более широких рамок. Если ты захочешь, я когда-нибудь напишу тебе о твоей драме посерьезнее и подельнее, а теперь только попрошу у тебя извинения за резкость всего только что сказанного. Я знаю, что это тебе неприятно — но делать нечего — ты спросил, а я ответил, а написать что-либо другое я не смог бы, потому что не смог бы обманывать тебя, если дело идет о лучших порывах твоей души» (Письма Ал. Чехова, стр. 50—51).
Из письма ясно, что Чехов послал из Таганрога драму, в которой выразились «лучшие порывы души», на которую он затратил «столько сил, энергии, любви и муки», что Александр Павлович даже выразил сомнение — сможет ли Чехов написать что-либо подобное еще раз. Самое слово — безотцовщина — в автографе Ал.П. Чехова написано со строчной буквы, но поставлено в кавычки и явно означает название.
В последующих письмах Ал.П. Чехова «Безотцовщина» больше не упоминается. В 1879 г., окончив гимназию, Чехов переехал в Москву.
Таганрожец А.В. Петров, письмоводитель у священника В.А. Бандакова, находился в переписке с семьей Чеховых. В мае 1881 г. он побывал у Чеховых в Москве и в конце того же года спрашивал: «А дррама Ант. Павл. когда будет отпечатана?» (ГБЛ). Слово «дррама» вполне подходит к бурным конфликтам пьесы.
Исследование всех биографических фактов, анализ сохранившейся рукописи дают возможность утверждать, что посланная из Таганрога «Безотцовщина» и драма без заглавного листа — одна и та же пьеса.
При сличении чеховских автографов 1877—1879 гг. с рукописью пьесы никаких существенных различий в почерке обнаружить не удалось. Зато целый ряд характерных грамматических, языковых и других косвенных признаков заставляет считать, что пьеса в своем основном тексте (чернила) была закончена в Таганроге. Правда, сохранившийся автограф — копия, выполненная самим автором с неизвестного нам оригинала (она могла быть сделана уже по приезде Чехова в Москву).
В автографе довольно много южных диалектизмов: «не рипите» (д. I, явл. 3; первоначально: «не репите»); «садится на первое попавшееся стуло» (д. I, явл. 10; то же — в д. IV, явл. 3: «Дай стуло»); «пхает его» (д. II, к. 2, явл. 10; то же — д. II, к. 1, явл. 15; к. 2, явл. 13); «мне бывает страшно скучно за ней» (д. I, явл. 1; то же — в явл. 5 первого действия); «я, впрочем, маклеровать не стану» (д. I, явл. 1 и др.). Подобные диалектизмы можно встретить у Чехова и позднее, но уже чрезвычайно редко; в пьесе их — множество. Характерны неправильные грамматические формы и ошибки: преехала (д. II, явл. 6); с преждними (д. I, явл. 3) и др.
Некоторые фактические данные, извлеченные из текста пьесы, также позволяют отнести ее к таганрогскому времени.
В пьесе упоминается смерть Н.А. Некрасова («Петрин. <...> А на лбу роковые слова: продается с публичного торга! Щербук. Это Некрасова... Говорят, помер Некрасов...» — д. II, к. 2, явл. 8). Некрасов умер 27 декабря 1877 г. ст. ст. Жена Платонова Саша читает книгу Захер-Мазоха «Идеалы нашего времени», переведенную на русский язык в 1877 г.
Разумеется, эти даты не могут служить основой для точного хронологического приурочения ранней чеховской пьесы. Но в ней нет и событий, которые произошли бы после 1878 г. Среди реалий пьесы обращает на себя внимание «Русский курьер» (д. I, явл. 9): газета начала выходить 26 июня 1879 г. Упоминание о ней могло появиться при переписывании автором своей пьесы.
Трудно допустить, чтобы Чехов за четыре года мог написать две совершенно различные драмы, из которых дошедшая до нас равна двум увесистым пьесам. Как раз в это время он закапчивал гимназию, выпускные экзамены должны были отнимать у него много времени и сил, и начинал учиться на медицинском факультете, самом трудоемком факультете того времени. Наконец, — и это самое главное — идейный строй, смысл пьесы, жизненный материал, на котором она основана, вполне соответствуют заглавию «Безотцовщина». По авторской ремарке, «действие происходит... в одной из южных губерний». Все содержание драмы связано с Таганрогом, его окрестностями и обусловлено жизненным опытом Чехова-гимназиста. Мир, в котором живут персонажи драмы, соответствует Таганрогу конца 70-х гг.: южная провинция России, угольные шахты, полуразоренные помещики, купцы и кабатчики, власть денег, «мир глупцов... глупцов набитых, невылазных, безнадежных...» С этим миром гимназист Чехов сталкивался во время степных путешествий в Крипичку, Княжую, Крепкую, Рогозяную Балку, в окрестностях усадеб Платова, Кравцова, Селиванова. В одном из официальных документов тогдашнего времени — «Раскладке налога на недвижимые имения 3-й александровской части г. Таганрога на 1880 год» — можно увидеть имена, перешедшие в пьесу. Под № 694 там упомянут, например, генерал Платонов (жил, по-видимому, рядом с гимназией), а под № 815 — некий корнет Греков; его дома располагались где-то неподалеку от здания театра. Тот же генерал Платонов упомянут в более поздней корреспонденции из газеты «Южный край», перепечатанной «Московским листком» (1883, 19 июня, № 167): «Из Таганрога в «Южн. край» пишут: «Большое волнение среди нашего общества произвело случившееся ночью на 9-ое июня происшествие, заключающееся в следующем: молодой человек, по ремеслу печник, тяжело ранил офицера Платонова, сына генерала Платонова»».
В пьесе идет отчаянный спор отцов и детей: Платонов с гневом вспоминает покойного отца; полны цинизма отношения молодого Глагольева с богатым отцом; дети Трилецкого стыдятся своего отца; Щербук ненавидит своих дочерей. Дети не устроены и несчастны, потому что у них нет отцов, которых можно было бы уважать.
Все содержание пьесы прямо соответствует заглавию «Безотцовщина» (подробнее см.: М.П. Громов. Первая пьеса Чехова. — В кн.: Литературный музей А.П. Чехова. Таганрог. Сборник статей и материалов. Вып. 3. Ростов н/Д, 1963).
3
В сохранившейся рукописи — несколько слоев авторской правки. Первые по времени — сокращения синим (в нескольких местах — красным) карандашом; затем, снова по всему тексту, правка велась черным карандашом. Последний слой правки — бледные чернила.
Правка производилась в трех основных планах.
Прежде всего сокращался объем непомерно длинной драмы. Значительная часть текста: отдельные слова, фразы в диалогах и монологах, целые эпизоды, явления и даже персонажи были просто изъяты. Зачеркнуто было около двух авторских листов.
В нескольких случаях Чехов, взамен зачеркнутого, написал новые варианты соответствующих сцен; текст становился более кратким, менялись персонажи, их взаимоотношения (особенно показательный пример — явл. 9 третьего действия: Войницев приходит ночью убить Платонова).
Наконец, третий вид правки — сокращения и замены, явно учитывающие возможность цензурных затруднений при постановке или печатании: инвективы Платонова об отце, воспоминания Трилецкого о севастопольской кампании.
Нет никаких данных для того, чтобы определить временные промежутки, отделяющие разные слои правки. Можно предполагать (поскольку рукопись оставалась у Ал.П. Чехова в Москве, а не была отправлена в Таганрог), что вся редактура пьесы делалась Чеховым после приезда в Москву, в 1879—1881 гг.
Авторская правка, при всей ее значительности, не создала новой редакции всей пьесы; однако можно говорить о разных редакциях некоторых сцен.
Самая первоначальная правка (синим карандашом) прежде всего устраняла длинноты в тексте, разные пояснительные реплики, предварявшие ход событий. Смысл не менялся; текст становился более кратким и оттого более драматичным.
Но большая часть перемен, в том числе и первоначальных зачеркиваний, имела другую, помимо сокращения, цель.
Устранялись плоские шутки, грубые выражения, еврейские жаргонизмы. Сняты, например, шутка Трилецкого о «постном лице» Анны Петровны; его признание, что он дерется с Грековой; его резкие слова о Платонове: «а ваш Платонов по меньшей мере скот» (д. I, явл. 1). В том же духе сокращены реплики Ивана Ивановича (д. I, явл. 6), Щербука (д. I, явл. 14), Анны Петровны (д. I, явл. 15; д. II, к. 2, явл. 17). Вычеркнута насмешливая жаргонная фраза, обращенная Трилецким к Венгеровичу (д. I, явл. 3); вообще сокращены разговоры о евреях (д. I, явл. 13).
Сценичность пьесы, драматизм действия усилены тем, что сняты некоторые прямые суждения, открытые оценки. Например, прямой ответ Венгеровича 1, почему ему не нравится Платонов (д. I, явл. 3); объяснение Войницева, почему он, кончив университет, нигде не служит (д. I, явл. 5); разговор о том, что Платонов всего школьный учитель, и его откровенное признание на эту тему (д. I, явл. 13); слова Платонова о том, что Войницев любит жену, «как Адам любил свою Еву» (д. I, явл. 22) и т. п.
Некоторые перемены коснулись характеров действующих лиц. Вычеркнут горячий монолог Войницева, обращенный к старому Глагольеву, но адресованный всем «отцам» («Счастье наше, что вы силы не имеете...» — д. I, явл. 2): обличительная тирада — не в характере мягкого, благонамеренного, «женоподобного, сентиментального» Войницева. Роль критика и судьи — себя самого и окружающих — целиком отдана в пьесе Платонову; но и в его речах ослаблены ноты резонерства и неумеренного самобичевания (д. II, к. 1, явл. 11 и 18; к. 2, явл. 9). Особенно значительна в этом плане правка явл. 9 третьего действия и явл. 6 четвертого действия: столкновение Платонова с Войницевым. В первоначальном (зачеркнутом синим карандашом) тексте — мелодраматическая сцена: Войницев, после патетических монологов, поднимает кинжал, чтобы убить спящего Платонова; тот вскакивает, кричит «Назад!!» и произносит монолог, исполненный отчаяния и сострадания к Войницеву. Встретившись позже с Войницевым в его доме, Платонов уговаривает его «не пачкать своих рук преступлением», отказаться от мести и обещает убить себя сам: «Самоубийца человечнее убийцы! Хочешь моей смерти? Хочешь, чтоб я перестал жить?» — «Хочу», — отвечает Войницев.
На отдельном листке, вклеенном в рукопись, находится другая, сильно отличающаяся от первой, редакция явл. 9 третьего действия. Войницев, плача, кротко упрекает Платонова: «Ты меня убил... Ты это знаешь? Благодарю... Мне что? Бог с тобой... Пусть. Значит так тому и быть...»; потом, рыдая, просит отдать ему Софью («Спаси, голубчик!.. Ведь она моя! Моя!»). Платонов просит его уйти: «Я застрелюсь... Клянусь честью!» В ответ Войницев машет рукой и произносит: «Не надо... Бог с вами!» В итоге с особенным драматизмом звучит заключающий сцену монолог Платонова, проклинающего себя.
В следующем слое авторской правки (черным карандашом) продолжалось сокращение текста. В списке действующих лиц исчезли дочери Щербука, Верочка 40 лет и Лизочка 25 лет; соответственно в тексте сняты все места, связанные с ними. Сняты: разговор Анны Петровны и Саши о маленьком Коле, сыне Платонова; большой диалог Войницева с Сашей о женитьбе (д. I, явл. 5); разговор Трилецкого с той же Сашей о том, как она потолстела (д. I, явл. 7). Зачеркнуты воспоминание Трилецкого о дедушке и о его письме про «факультеты», ненужные «для нежного сословия» (д. II, к. 1, явл. 11), и вся сцена столкновения Платонова с Петриным, который собирается опротестовать векселя покойного генерала Войницева и тем наказать Анну Петровну (д. II, к. 2, явл. 8). Более краткими стали монологи Платонова (д. I, явл. 15; д. II, к. 2, явл. 5).
Некоторые вычерни, однако, едва ли можно объяснить одним стремлением к лаконизму. Таково признание Ивана Ивановича в явл. 3 первого действия: «На войне был, сотни тысяч имел на руках, а ни копеечки у Российской империи не взял... Одним жалованьем довольствовался...» Этот намек на повальное казнокрадство во время Крымской войны мог быть снят по соображениям цензурным, как и воспоминание старого Трилецкого о встрече и разговоре с царем.
Тот же характер носит зачеркивание смелых, резких, обличительных слов Платонова об отце и явл. 5 первого действия — подробный рассказ о его смерти: «Тяжело вспоминать ~ Он, видите ли, умирал с сознанием того, что он славный малый!»; «Сижу я у его изголовья ~ Говорит, а сам зубами скрежещет...». Второй отрывок был просто вычеркнут; взамен первого появилось сравнительно нейтральное: «Я не люблю этого человека! Не люблю за то, что он умер спокойно. Умер так, как умирают честные люди».
По-видимому, теми же мотивами объясняются два вычерка во втором действии (к. 2, явл. 5): «А когда вы, милостивый государь, перестанете с вашим папашей воздвигать кабаки? А когда я перестану быть ревностнейшим посетителем ваших кабаков? Когда исчезнут Венгеровичи и не будут есть чужого хлеба Платоновы? Когда?»; «Молодежь, молодежь!.. ~ Мы и не живя сумеем умереть!»
Уточнялись характеры действующих лиц. Снято, например, замечание Ивана Ивановича, что в молодости он «Печорина и Базарова разыгрывал» (д. II, к. 1, явл. 3; Базаров, впрочем, остался: «Базаристей меня и человека не было...»); зачеркнуты некоторые пошловато-вульгарные обороты в речи Анны Петровны («Ах ты мой зюмбумбунчик этакий!» — д. II, к. 2, явл. 6); ее признание: «Когда был жив мой генерал, я сильно пила... Пила, пила, пила... И буду пить!» (д. II, явл. 5).
К последнему слою авторской правки (бледные чернила) относятся небольшие стилистические перемены и вставки взамен зачеркнутого. Н.Ф. Бельчиков замечал по этому поводу: «Автор руководился <...> стремлением распространить, дополнить текст, внести сглаживающие изменения в местах, где сокращения только разъяли связный текст, и дать новые редакции вместо сокращенных мест» («Неизданная пьеса А.П. Чехова», стр. 8—9). Новые тексты вместо зачеркнутых даны для отрывка 5 явл. первой картины второго действия, 9 и 10 явл. третьего действия, 6 явл. четвертого действия.
После всех исправлений и зачеркиваний в рукописи ее текст все-таки достигал почти десяти авторских листов, что вдвое превышало объем, возможный для обычного спектакля. Вероятно, и после этого продолжалась авторская работа над пьесой, и к этому этапу следует отнести слова Чехова, обращенные к М.Н. Ермоловой: «Половина зачеркнута» — в карандашной записи на первом листе рукописи.
М.П. Чехов писал о пьесе в 1924 г.: «Она, сколько припоминаю, была сделана по образцу французских мелодрам, изобиловала диалогами, и когда я мальчиком переписывал ее в двух экземплярах для цензуры, то у меня от ее интриги захватывало дух и холодело под сердцем. М.Н. Ермолова осталась недовольна этой пьесой, и автор подверг ее перестройке, но и в измененном виде пьеса так и не увидела света вплоть до самого 1923 года, когда ее издал Центрархив» (М.П. Чехов. Антон Чехов. Театр, актеры и «Татьяна Репина». Пг., 1924, стр. 9—10).
Я хочу вам рассказать, рассказать... — Первые строки из популярной в конце 70-х и начале 80-х годов песенки К. Франца «Стрелочек».
Вельзевул Буцефалович — иронически соединены прозвище дьявола и любимого коня Александра Македонского.
Что-то слышится родное в звонких песнях ямщика!.. — Из стихотворения Пушкина «Зимняя дорога» (1826).
Базаристей меня ~ Штоф унд крафт! — В романе Тургенева «Отцы и дети» (гл. X) Базаров советует Аркадию дать отцу читать книгу немецкого естествоиспытателя и философа Л. Бюхнера (1824—1899) «Stoff und Kraft» («Материя и сила»). Книга, написанная в духе вульгарного материализма, вышла в русском переводе в 1860 г. и вскоре стала настольной книгой среди молодого поколения «нигилистов».
Смотрел я ~ портреты «Современных деятелей» и читал их биографии. — Имеется в виду многотомное издание А.О. Баумана, выходившее в 1870-х гг. в Петербурге. Первые три тома назывались «Русские современные деятели. Сборник портретов замечательных лиц настоящего времени с биографическими очерками», последующие — «Наши деятели. Галерея замечательных людей России в портретах и биографиях». Издание было в семье М.Е. Чехова в Таганроге (см. письмо М.Е. Чехову от 11 апреля 1886 г.).
Оставьте всякую надежду! — Надпись на вратах ада (Данте. Божественная комедия. Ад, песнь третья).
«Захер Мазох ~ наконец замирали...» — Имеется в виду роман австрийского писателя Л. Захер-Мазоха (1836—1895) «Идеалы нашего времени», переведенный на русский язык в 1877 г. (цитируется петербургское издание). Пьесу Захер-Мазоха «Unsere Sclaven» (русский перевод 1876 г. — «Рабы и владыки») Чехов упоминал в письме к брату Александру Павловичу (апрель 1883 г.).
Сколько счастья, сколько муки... — Слова из «цыганского» романса «В час роковой...» (автор неизвестен).
Звон победы раздавайся... — Из стихотворения Г.Р. Державина «Хор для кадрили», написанного в 1791 г. по поводу взятия Измаила и положенного на музыку О.А. Козловским.
А на лбу роковые слова: продается с публичного торга! — Из стихотворения Н.А. Некрасова «Убогая и нарядная», См. также юмореску 1883 г. «Лист» (т. II, стр. 112 и 500).
И этому злодею ~ могла отдаться ты!.. — Слова Гамлета из одноименной трагедии Шекспира (д. III, сцена 4).
...царя Эдипа, выколовшего себе глаза! — Эдип ослепил себя, узнав с ужасом, что роковое предсказание дельфийского оракула сбылось и он стал, вопреки своей воле, убийцей отца и супругом матери. Миф об Эдипе разработан Софоклом в трагедиях «Эдип-царь» и «Эдип в Колоне».
1. Пошлите, моя милая! (нем.)
2. Летающие мушки... (франц.)
3. Комедия окончена! (итал.)
| Предыдущая страница | К оглавлению | Следующая страница |