Мы полагаем, что «Вишневый сад» начинал новый этап в драматургии Чехова, прерванный его смертью. Обоснуем наше утверждение.
«Мне кажется, что в моей пьесе, как она ни скучна, есть что-то новое» (П., XI, 256), — писал Чехов о «Вишневом саде». Прежде всего мы и постараемся понять, что же нового в плане поэтики и содержания представил нам писатель в своей последней пьесе.
«Вишневый сад» довольно сильно отличается по своей поэтике и содержанию от предыдущих выдающихся пьес Чехова («Чайка», «Дядя Ваня», «Три сестры»)1. Рассмотрим эти отличия и начнем с характера события, а оно в пьесе одно, но судьбоносное — продажа вишневого сада на аукционе.
В предшествующих пьесах события имели большое значение лишь для отдельных персонажей из числа главных. В «Чайке» то, что происходило в жизни Нины Заречной в те два года, которые отделяют по времени третье действие от последнего, было очень важно для Треплева и Тригорина и в меньшей степени — для Аркадиной, остальных персонажей это мало касалось. Самоубийство Кости должно сильно повлиять на жизнь Аркадиной, Маши и значительно менее на жизнь Нины и Тригорина. Выстрелы Войницкого в Серебрякова («Дядя Ваня») — кульминация взаимоотношений между двумя персонажами, для остальных это происшествие, о котором они вскоре забудут. Гибель на дуэли Тузенбаха («Три сестры») серьезно отразится только на жизни Ирины. Но уход военных — событие важное для всех сестер.
А продажа имения Раневской2 за долги имеет большее или меньшее значение для почти всех персонажей, включая второстепенных. В частности, покупка вишневого сада имеет большое значение для Лопахина — значение как психологическое, так и материальное, поскольку на приобретение имения он потратил около трети своего состояния. Важно происшедшее и для Пети Трофимова: во-первых, он теперь может увести из родного дома в «новую жизнь» Аню, а во-вторых, гибель вишневого сада имеет для него символический смысл: она знаменует собой уход в безвозвратное прошлое крепостной эпохи и является прообразом будущей гибели строя жизни, основанного на эксплуатации человека человеком. Продажа вишневого сада на аукционе изменила жизнь и всех второстепенных персонажей, за исключением Пищика.
Одним словом, судьба вишневого сада — центр, к которому стягивается действие пьесы.
Сразу же отметим то, что произошедшее в пьесе событие имеет значение почти для всех персонажей, вызывает ассоциацию именно с историческим событием, которое всегда в той или иной мере затрагивает почти все население страны. Эта ассоциация подсказывает нам, что в своей пьесе Чехов трактует именно историю России, а, быть может, и всего человечества.
И само название пьесы (мы не имеем в виду символический смысл образа вишневого сада), в отличие от предыдущих пьес, обозначает то, что имеет отношение к судьбам всех героев пьесы, кроме Пищика. В предыдущих пьесах название либо обозначало центральных героев («Иванов», «Леший», «Дядя Ваня», «Три сестры»), либо имело символическое значение («Чайка»), связанное лишь с двумя персонажами.
В предшествующих пьесах Чехова события не становились началом нового этапа в жизни персонажей. В «Дяде Ване» происходившее в усадьбе Войницкого не меняет жизнь ни одного из персонажей. Бегство Нины Заречной в Москву к Тригорину в «Чайке» кардинально меняет жизнь только этой героини и становится одной из причин самоубийства Треплева. Жизнь остальных персонажей пьесы останется неизменный. (Правда, трудно сказать, что будет с Машей.) Но новый этап в жизни Заречной не стал результатом события, как это будет в «Вишневом саде», сама Нина стремилась именно так изменить свою жизнь: жить с возлюбленным и стать актрисой.
Из предшествующих пьес по характеру события ближе всего к «Вишневому саду» «Три сестры»3. Как и в последней пьесе писателя, в финале «Трех сестер» главные героини пьесы в результате событий оказались в принципиально иной ситуации, нежели в начале: рухнули все их надежды на счастье, иную жизнь, на отъезд в Москву. Но внешне их жизнь не меняется: по-прежнему Маша будет жить с Кулыгиным, Ольга возглавлять гимназию, а отъезд Ирины на кирпичный завод означает лишь перемену места и характера работы. Мы можем полагать, что финальные монологи сестер знаменуют собой новый этап их духовной жизни — но это может быть лишь предположением. Что будет дальше с центральными героинями, об этом можно только гадать.
В «Трех сестрах» значительно больше персонажей, для которых финальное событие оказывается весьма значимым. В этом количественном росте «Три сестры» предшествуют «Вишневому саду». При этом мы можем отметить важное отличие между двумя пьесами: если в «Вишневом саде» результатом продажи имения становится новый этап в жизни персонажей, то в «Трех сестрах», наоборот, итогом события (гибель Тузенбаха) становится то, что ожидаемый новый период в жизни Ирины не наступает.
Есть некоторое сходство с «Тремя сестрами» и в том, что, как и перед главными героями «Вишневого сада», перед Прозоровыми стоит общая цель — уехать в Москву. Главные герои обеих пьес своих целей не достигают. Правда, эти цели весьма различны.
К тому же происходящие в «Трех сестрах» события (гибель Тузенбаха и уход военных) были не во власти сестер, они были не в состоянии их предотвратить (о дуэли они просто не знали). Предотвратить продажу имения было во власти персонажей пьесы, они могли сами строить свою жизнь.
Важнейшим и самым принципиальным отличием «Трех сестер» от «Вишневого сада» является то, что в «Трех сестрах» происходит не одно, а несколько событий (к названным добавим женитьбу Андрея), меняющих жизнь персонажей на протяжении пьесы.
Исследуя поэтику прозы Чехова, А.П. Чудаков убедительно демонстрирует, что в своих произведениях писатель отказывается от традиционной схемы: до события (подготовка события), событие, после события (его последствия)4.
Но свой «Вишневый сад» Чехов строит именно по традиционной схеме: до торгов Гаев и Раневская пытаются достать деньги, чтобы предотвратить разорение, Лопахин с той же целью предлагает им свой проект спасения; в третьем действии событие все-таки свершается, а в четвертом акте мы видим его последствия.
Так же и в «Лешем» сюжет развивается традиционно: до события, подготовка события (нарастание трагизма в образе Войницкого); событие; после события, его результаты. С.Д. Балухатый отмечал: «Пьеса («Леший». — П.Д.) по функциональному значению каждого акта построена по обычному драматургическому конструктивному принципу (д. I — экспозиция сюжета и диспозиция лиц; д. II — развитие диспозиции в плане драматизма; д. III — конфликт; д. IV — разрешение и развязка), то есть в общем структурном строе своем «Леший» не дает необычных черт»5.
Правда, традиционная схема в «Вишневом саде» трансформируется: о грядущем событии заранее известно, известен даже день, когда оно произойдет, понятны и его последствия, — и перед персонажами стоит задача предотвратить событие, предотвратить надвигающуюся катастрофу. С подобной задачей не сталкивались герои предыдущих пьес писателя. Но ожидаемое всеми событие имеет неожиданный исход: то, что имение купит именно Лопахин, не предвидел никто, и скорее всего сам Ермолай Алексеевич тоже.
В предыдущих пьесах господствовали события неожиданные: самоубийства Иванова и Треплева, покушение дяди Вани на жизнь Серебрякова, бегство Нины Заречной из родного дома и т. д. В «Вишневом саде» неожиданных событий нет.
(В непосредственно предшествовавшем «Вишневому саду» рассказе «Невеста» событие также заранее известно, оно также имеет большее или меньшее значение для почти всех персонажей произведения. Но рассказ принципиально отличается от пьесы тем, что ожидаемое всеми событие не происходит, невеста перед свадьбой бежит в Петербург. Надя смогла предотвратить нежелательное для нее событие, в отличие от героев «Вишневого сада».)
Персонажи «Вишневого сада» живут в ожидании события, и эта сюжетная схема (ожидание события) явно заинтересовала Чехова. Среди его последних драматургических замыслов есть и такой: «В течение трех действий героя ждут, о нем говорят. Он то едет, то не едет. А в четвертом действии, когда все уже приготовлено для встречи, приходит телеграмма, что он умер»6. (Центральные героини «Трех сестер» тоже живут в ожидании события, отъезда в Москву, но это принципиально иное ожидание: событие должно произойти благодаря их воле и деятельности, а не само собой.)
Важным отличием «Вишневого сада» и предшествующим ему «Трем сестрам» является следующее. Если в предыдущих пьесах судьба персонажей зависела от них самих, то в последних двух пьесах она от них не зависит. Нина Заречная могла бежать в Москву к Тригорину, а могла и не бежать; самоубийство Константина — его личный выбор; решение дяди Вани «все будет по-старому» — его свободное решение, не продиктованное какими-либо жизненными обстоятельствами. В «Трех сестрах» на момент третьего действия, как мы уже говорили, центральные персонажи уже не могут уехать в Москву, не могут уехать по независящим от них обстоятельствам. Совершенно не во власти героев «Вишневого сада» удастся ли им занять деньги и вышлет ли ярославская бабушка сумму достаточную для спасения вишневого сада. В связи с последними пьесами Чехова можно привести слова Ольги Прозоровой: «Все делается не по-нашему» (XIII, 184). Персонажи этих пьес ставятся в жесткую зависимость от жизни.
Роль событий в драматургии писателя значительно бо́льшая, нежели в прозе. И в пьесах Чехова удельный вес неординарных событий больший, нежели в прозаических произведениях.
Перейдем к следующей особенности сюжета пьес писателя. Действие рассматриваемых нами пьес включает в себя схему «приезд — отъезд». В относительно замкнутый мир, которым живут главные персонажи, является новый, доселе незнакомый человек, в реакциях на которого и во взаимоотношениях с которым раскрываются главные герои пьесы. При этом во всех этих произведениях приехавший не является абсолютно незнакомым человеком: Елену Андреевну персонажи заочно знают как жену Серебрякова, а дядя Ваня видел ее десять лет тому назад; Тригорина тоже заочно знают как знаменитого писателя и любовника Аркадиной; а Вершинина сестры много лет тому назад уже видели в Москве, в доме своего отца.
Приехавшие вносят нечто новое в существование персонажей, с ними устанавливаются особые отношения, на которых во многом строится действие пьес, привычная жизнь, которой жили персонажи, оказывается выбитой из накатанной колеи.
Может показаться, что в «Трех сестрах» приехавший Вершинин внес серьезные изменения в жизнь лишь одной из Прозоровых — Маши. Но полковник сыграл большую роль и во внутренней жизни ее сестер: он дал им идеи служения «светлому будущему» как смысл и цель человеческого существования (именно эти идеи сестры и будут утверждать в своих финальных монологах), он же подсказал страдающим сестрам, что в этом служении можно и обрести свое счастье.
Действие «Вишневого сада» также начинается с приезда и заканчивается отъездом персонажей. Но схема «приезд — отъезд» в последней пьесе Чехова имеет принципиальные отличия. Приезд Раневской — это возвращение туда, где прошла вся ее предыдущая жизнь, и ее приезд не вносит ничего нового в жизнь имения. В «Вишневом саде» нет приехавшего почти незнакомого человека.
Отъезд в конце «Вишневого сада», в отличие от концовок других пьес Чехова, — это отъезд всех главных персонажей пьесы и отъезд окончательный. Назад весной вернется один лишь Лопахин и вернется затем, чтобы закончить уничтожение имения Раневской. Уничтожение места действия — такого до «Вишневого сада» в драматургии Чехова не было.
Отличается от предыдущих пьес Чехова «Вишневый сад» и характером символики.
Вишневый сад и звук лопнувшей струны как символические образы имеют свои особенности. Если символы в прежних пьесах были прямо связаны с главными персонажами и при этом лишь с несколькими из них (чайка — с Ниной и Костей, Москва — с тремя сестрами), то сад как символ России и красоты7 ни с одним из героев пьесы конкретно не связан, то же самое мы можем сказать и о звуке лопнувшей струны. Правда, сад как символ жизни мифами (во второй главе мы поясним, что имеется в виду) с конкретными персонажами связан, но при этом не с отдельными лишь, а со всеми главными героями.
Напомним, что судьба сада как реального объекта напрямую связана с судьбами всех персонажей за исключением Пищика. В «Чайке» судьба чайки (ее убил Треплев) не связана с судьбами Нины и Кости, а лишь соотнесена с ними: они погибли, как и чайка. Реальная Москва не имеет непосредственного отношения к трем сестрам, если не учитывать, что в ней прошло их детство.
Как видим, значения символов в «Вишневом саде» отрываются от конкретных персонажей, а в одном из значений символа вишневого сада он охватывает сразу всех главных героев.
С другой стороны, символы становятся намного более масштабными: Россия, красота, жизнь всего человечества, звук лопнувшей струны — таинственный посланец едва ли не из Вселенной.
Новым в символике «Вишневого сада» стало и то, что в нем появился символический образ с несколько неопределенным значением (звук лопнувшей струны), едва ли не с мистическим значением. Чайка и Москва — образы вполне определенные8.
Таковы особенности (масштабность и отрыв от конкретных персонажей) символов в «Вишневом саде» по сравнению с предыдущими пьесами.
«Вишневый сад» отличается от других пьес писателя не только характером события, сюжета и символики, в нем есть много и других отличий.
В частности, Чехов в «Вишневом саде», в отличие от «Чайки», не изображает изменяющихся персонажей, все персонажи в конце остаются такими же, какими были в начале, за исключением Ани. При этом герои «Вишневого сада» не меняются, несмотря на то, что в пьесе происходит столь значимое и судьбоносное для них событие.
Иной характер имеет и финал последней пьесы писателя. Концовки предыдущих пьес имеют в виду будущее главных персонажей (и в финалах их мы видим на сцене именно главных героев).
А «Вишневый сад» заканчивается появлением на сцене второстепенного персонажа, Фирса. Концовка этой пьесы заставляет задуматься не только над дальнейшей судьбой главных героев пьесы, но и о последствиях их деятельности.
Это тем более так, потому что последнее действие «Вишневого сада» наполнено отсылками к действию первому. Оба действия проходят в одной и той же комнате, бывшей детской. В обоих актах на дворе минус три градуса. Пьеса начинается и заканчивается мотивом «о человеке забыли»: в первом действии забыли разбудить Лопахина, специально приехавшего, чтобы встретить Раневскую; а в финале пьесы забыли Фирса в заколоченной усадьбе. При этом слова Гаева в начале пьесы: «Ты не забыла, Люба? <...> Ты помнишь? Не забыла?» (XIII, 211—212) — явно перекликаются со словами Фирса в конце: «Про меня забыли...» (XIII, 253—254). В обоих действиях Раневская произносит монолог, обращенный к саду, со схожим началом: «О сад мой!» (в первом действии) — «О мой милый, мой нежный, прекрасный сад» (в конце пьесы). В обоих действиях Раневская вспоминает свою покойную мать. В начале пьесы и в конце ее Лопахин должен ехать в Харьков, и в обоих случаях он боится опоздать на поезд. В обоих действиях приходит мать Яши: сначала, чтобы встретиться с сыном, в конце — чтобы проститься. О белом цветущем вишневом саде первого действия, который надо было спасать от грозящего уничтожения, напоминает в последнем действии спасшийся от разорения Пищик, сообщивший, что англичане в его земле нашли белую глину.
Чехов писал о том, что в конце произведения он любит напомнить читателю о том, что было ранее. В финале «Вишневого сада» он не то что хочет напомнить нам о бывшем прежде, а отсылает именно к началу произведения, как бы принуждая читателя прочитать его еще раз и заново осмыслить прочитанное.
Первоначально Чехов думал о пьесе в трех действиях. Изначально он хотел закончить «Вишневый сад» событием — продажей имения Раневской. Именно событием, происходящим в последнем действии, заканчивались предыдущие пьесы писателя: самоубийством Треплева, отъездом Серебряковых, дуэлью и уходом военных. И «Вишневый сад» вполне мог бы закончиться на третьем действии: финал этого акта выглядит как промежуточный финал в произведении, и уже прижизненная критика отмечала определенное сходство между конечным монологом Ани в третьем действии и финальным монологом Сони в «Дяде Ване».
Но Чехов пишет еще один акт, в котором мы узнаем, куда уезжают персонажи и чем они будут заниматься в ближайшем будущем. Отчасти четвертое действие аналогично эпилогу романа: в нем мы узнаем о будущем героев, в нем завершаются оставшиеся не завершенными в основном действии сюжетные линии: Лопахин — Варя, Трофимов — Аня.
На наличие в «Вишневом саде» повторов обратил внимание еще З.С. Паперный. Перечислив ряд из них, он писал: «Повторы в пьесе — бесконечные ряды пунктирно намеченных мотивов, образующих единую сеть»9. В наши дни о том же писал И.Н. Сухих10.
Названные исследователи писали о повторах-мотивах, более или менее значимых для смысла произведения. Из пропущенных ими мотивов отметим мотив железной дороги (З.С. Паперный писал лишь о мотиве поезда).
Персонажи приезжают в начале пьесы и уезжают в ее конце на поезде, Лопахин боится опоздать на поезд в первом действии, в этом же действии Гаев говорит, что поезд опоздал на два часа, и возмущается: «Каково? Каковы порядки?» (XIII, 199) — а позже Лопахин, излагая свой дачный проект, скажет, что возле имения прошла железная дорога, имея в виду, что это делает более привлекательным для дачников его спасительный для Раневской проект. Затем Пищик скажет, что по его земле провели железную дорогу, и ему заплатили.
Во втором действии Гаев удовлетворенно произнесет: «Вот железную дорогу построили, и стало удобно. <...> Съездили в город и позавтракали» (XIII, 218).
В третьем действии Лопахин и Гаев возвращаются с торгов на поезде, и на этот раз опоздал не поезд, а они сами не поспели к его отправлению.
В последнем действии главные персонажи покинут имение опять же на поезде.
Вспомним также, что Станиславский предложил, чтобы во втором действии спектакля на дальнем плане прошел поезд, и Чехов согласился с этим предложением.
Мы полагаем, что в «Вишневом саде», как и в «Анне Карениной», железная дорога стала символом новой капиталистической эпохи. Таково смысловое наполнение этого повторяющегося мотива.
Мотив сна, отмеченный З.С. Паперным11, но не описанный им полностью и не интерпретированный, на наш взгляд, можно истолковать таким образом. Многие персонажи пьесы, как мы покажем во второй главе, живут мифами о себе и своей жизни. А такой миф может ассоциироваться со сном о самом себе и своем существовании. Приведем мнение А.Р. Кугеля: «Они живут, обитатели Вишневого сада, как в полусне, призрачно, на границе реального и мистического»12.
Но в пьесе есть и повторы, которые, как кажется, не имеют или почти не имеют смысла.
Приведем примеры. В первом действии Лопахин приказывает Дуняше принести ему квас, затем Пищик запьет квасом съеденные им пилюли Раневской. А во втором действии Епиходов, сетуя на судьбу, скажет: «И тоже квасу возьмешь, чтобы напиться, а там, глядишь, что-нибудь в высшей степени неприличное, вроде таракана» (XIII, 216). В первом действии четыре раза прозвучит слово «кофе», там же Аня радостно сообщит, что в Париже она летала на воздушном шаре, а ее дядя вскоре воскликнет: «От шара направо в угол! Режу в среднюю!» (XIII, 208).
В этом же действии Гаев скажет о ситуации с садом: «Если против какой-нибудь болезни предлагается очень много средств, то это значит, что болезнь неизлечима» (XIII, 212). А незадолго до его слов Пищик перед тем, как проглотить все пилюли Раневской, утверждал: «Не надо принимать медикаменты, милейшая... от них ни вреда, ни пользы...» (XIII, 208). В первом же действии Аня говорила: «О, если бы я могла заснуть!» (XIII, 200) — а ее мать восклицала: «...если бы я могла забыть прошлое!» (XIII, 210).
Во втором действии Лопахин говорил, что отец его «бил спьяна, и все палкой», а в третьем действии он и получил удар палкой (кием) по голове. И задолго до этого Варя в первом действии восклицала: «Вот так бы и дала ему» (XIII, 201). Ермолай Алексеевич говорил Раневской: «...я <...> люблю вас, как родную...». А в третьем действии Любовь Андреевна скажет Трофимову: «Я вас люблю, как родного» (XIII, 234).
И самый поразительный пример. В первом действии Яша, увидев Дуняшу, обнимает ее и восклицает: «Огурчик!» Затем Фирс говорит о Пищике: «Они были у нас на Святой, полведра огурцов скушали...» (XIII, 208). А в самом начале второго действия Шарлотта достает из кармана огурец и ест его. При этом изначально бывшая гувернантка ела огурец в финальном эпизоде этого акта. Но эпизод был исключен из текста по просьбе Станиславского, и Чехов от огурца не отказался, перенес его в начало действия. Зачем-то он был ему нужен. Зачем? Какое отношение имеют огурцы к действию пьесы?
Как объяснить эти не имеющие или почти не имеющие смысла повторы? Лишь раз произнесенное слово затем канет в небытие, уходит за рамки текста. Повторенное слово остается в тексте, оно задерживает внимание читателя, постоянно отсылая его к уже прочитанному, заставляя его задуматься о том, что было раньше. Текст как бы закругляется, концентрируется на себе самом. Повторы и отмеченные нами переклички начала и конца имеют схожие функции. Повторы, затрагивающие разных лиц, по-видимому, указывают и на скрытую общность персонажей, о которой мы будем говорить в дальнейшем.
Необычен «Вишневый сад» и тем, что действие в нем не строится на любовных отношениях, а любовный треугольник, присутствующий во всех больших пьесах писателя, становится уделом второстепенных персонажей (Дуняша, Яша, Епиходов) и представлен в сниженном виде.
Нет в «Вишневом саде» и присутствующего во всех рассматриваемых нами пьесах мотива супружеской измены. В пьесе есть лишь намек на неверность Раневской мужу, но возможные измены Любови Андреевны отнесены в прошлое, на более чем шесть лет назад.
Отношения между главными героями и второстепенными персонажами, которых в «Вишневом саде» больше, чем в других пьесах Чехова намного более системны, чем в предыдущих пьесах. Как мы уже говорили, эти отношения представляют собой обширную систему отражений и сопоставлений и противопоставлений: в образе каждого из второстепенных героев есть то, что в большей или меньшей степени характерно и для главных персонажей или противоположно им.
Отличается «Вишневый сад» от других пьес Чехова и тем, как в нем представлены время и пространство. Крах имения не просто становится все ближе и ближе, он прикреплен к определенной дате: 22 августа. С течением времени катастрофа становится все ближе и все неотвратимее. Как бы само время неумолимо и безжалостно несет персонажей к краю пропасти. В предыдущих пьесах Чехова конкретных дат не было, и свершающееся с персонажами могло произойти раньше или позже — это не имело значения.
Время действия в «Вишневом саде» достаточно скоротечно, оно составляет менее полугода. В «Чайке» и в «Трех сестрах» между действиями проходит много времени. А «Вишневый сад» никак не может начинаться за два года до торгов, иначе это будет просто иная пьеса.
В «Дяде Ване» время действия длится лишь несколько месяцев. Но в «Дяде Ване» это не имеет принципиального значения. Драма жизни Войницкого началась задолго до начала пьесы, она же явно будет продолжаться после ее финала до самой смерти центрального героя. Поэтому изображение драмы своего персонажа Чехов мог уложить в несколько месяцев, а мог растянуть и на годы.
Не так в «Вишневом саде». В нем драма может начаться только с того момента, когда до торгов остается уже немного времени и когда становится понятной иллюзорность надежд на спасение. Напомним также, что в пьесе есть фиксированная дата, делящая жизнь персонажей на две половины (до и после торгов), и что бо́льшая часть времени, проходящего в пьесе, — это время-ожидание. В «Вишневом саде» упоминается и историческое событие громадной важности (отмена крепостного права), во многом определившее современное состояние страны и положение главных героев пьесы. Этого размыкания времени в историческое прошлое в его связи с настоящим моментом не было в предыдущих пьесах Чехова13. В этих пьесах время размыкалось лишь в будущее, такое размыкание есть и в «Вишневом саде».
Иначе в «Вишневом саде» представлено и пространство. В предыдущих пьесах действие происходило в доме и на территории, непосредственно связанной с домом: в парке имения Сорина на берегу озера, в саду в «Трех сестрах», возле террасы дома в «Дяде Ване». Происходящее в этих пьесах включается в локус по имени «усадьба» (частный дом с садом в «Трех сестрах» — определенный аналог усадьбы). Дом и территория вокруг воспринимаются в этих произведениях как нечто однородное, не противопоставленное одно другому.
Пространство, в котором происходит действие второго акта «Вишневого сада», не является частью имения Раневской. «В стороне, возвышаясь, темнеют тополи; там начинается вишневый сад», — сообщает в ремарке к этому действию Чехов, специально подчеркивая, что место действия находится за пределами усадьбы главной героини. Второе действие происходит на фоне необъятной дали, и о ней особенно заботится Чехов: «...во втором акте дадите мне <...> необычайную для сцены даль», — писал он В.И. Немировичу-Данченко (П., XI, 243). В этой дали виднеется и начало вишневого сада, который вписан в нее. Именно из необъятной дали доносится до героев «отдаленный звук, точно с неба, звук лопнувшей струны, замирающий, печальный». Доносится сразу же после слов Лопахина о громадных лесах, необъятных полях и монолога Гаева: «О природа, дивная». Монолог Гаева и звук «лопнувшей струны» создают особый фон для происходящего — фон уже не просто России, а едва ли не вселенной. Это усиливается тем, что пейзаж, который мы видим во втором акте, содержит в себе косвенно обозначенную картину мира в целом14. Мы видим: «Поле. Старая, покривившаяся, давно заброшенная часовенка, возле нее колодец, большие камни, бывшие, по-видимому, могильными плитами, <...> Видна дорога <...> В стороне, возвышаясь, темнеют тополи: там начинается вишневый сад. Вдали ряд телеграфных столбов, и далеко-далеко на горизонте неясно обозначается большой город, <...> Скоро сядет солнце» (XIII, 215). Итак, небо, солнце, деревья, поле, колодец (первоначально была река); часовенка, кладбище; дорога, телеграфные столбы, город, а в конце действия мы увидим луну и звезды. Обозначены: природа, Бог, смерть, люди, цивилизация, — это как бы образ мира в целом, до значения которого подымается фон пьесы. Фон «Вишневого сада» — едва ли не вселенная.
К пространству в пьесе имеет отношение и мотив детства. Все первое действие «Вишневого сада» проходит в комнате, в которой спали маленькие Раневская и Гаев и которая до сих пор называется «детская». Первое слово, которое произносит Любовь Андреевна на сцене: «Детская!» — и далее она говорит: «Я тут спала, когда была маленькой... (Плачет.) И теперь я как маленькая...» (XIII, 199). В этом действии еще три раза будет вспоминаться детство Раневской. Пьеса начинается с появления на сцене Лопахина и Дуняши, и на первой же странице Ермолай Алексеевич рассказывает эпизод из своего детства, а вскоре мы увидим в его исполнении детскую шутку: заглядывая в дверь, он мычит: «Ме-е-е...» Появляется на сцене Петя Трофимов — и тут же ему говорится: «Вы были тогда совсем мальчиком, милым студентом...» (XIII, 211) — а в третьем действии ему скажут: «Вам двадцать шесть лет или двадцать семь, а вы все еще гимназист второго класса!» (XIII, 234). Вскоре после того, как мы познакомимся с Гаевым, мы увидим, как он сосет леденцы, — привычка, оставшаяся у него с детства, мы узнаем, что на ночь его, как ребенка, раздевает Фирс, а утром его одевает. В этом действии два раза вспоминается о семилетием утонувшем сыне Раневской, звучат слова «дитюся», «дитя мое», «детки», «крошка», «по-детски».
Среди героев пьесы есть семнадцатилетняя, по понятиям того времени, почти ребенок Аня, и первое действие заканчивается идиллической сценой укладывания ребенка спать. Под занавес нам напоминают, что действие происходит в бывшей детской спальне Раневской и Гаева. А второе действие начинается монологом Шарлотты, в котором она вспоминает о своем детстве и говорит: «...и мне все кажется, что я молоденькая», — заставляя вспомнить слова Раневской о том, что она «как маленькая». И далее в пьесе еще несколько раз прозвучит мотив детства, столь частый в первом действии. А закончится «Вишневый сад» в той же бывшей детской Любови Андреевны и Леонида Андреевича.
Первое появление главных героев на сцене сопровождается мотивом детства. Главные герои пьесы ассоциируются Чеховым с детьми. В свое время А.Р. Кугель отмечал: «В сущности, все обитатели «Вишневого сада» — дети, и поступки их — ребяческие. Серьезно смотреть на них нельзя»15.
Имея самостоятельное важное для произведения значение, мотив детства связан и с пространством. Чехов как бы изображает «маленьких» людей, напоминающих детей, на фоне громадного, величественного мира. «Дети» наивно мнят себя хозяевами этого мира.
Прежде пространственно замкнутый мир своих пьес в «Вишневом саде» Чехов распахивает едва ли не в бесконечность.
Ранее в пространственно замкнутом мире пьес Чехова, изолированном от большого исторического времени, была представлена как бы микромодель жизни человеческой в ее важнейших аспектах. В «Вишневом саде» писатель размыкает пространство и время, заставляя читателя воспринимать происходящее в пьесе не как частный случай, а как одно из проявлений истории человечества.
Связывая судьбу почти всех героев пьесы с вишневым садом, наполняя символы пьесы внеличностным значением, придавая им намного бо́льшую масштабность, не концентрируя внимание читателей на эволюции своих персонажей, не осложняя происходящее любовными отношениями, трактуя историю человеческую в целом, изображая людей вообще, Чехов создает произведение, приближающееся к притче, — притче о человечестве, живущем мифами о себе самом. Подчеркнем, что «Вишневый сад» не притча, но он сближается с притчей.
Видел в «Вишневом саде» притчу Л. Фейхтвангер: «...он (Чехов. — П.Д.) превращает повесть о гибнущем вишневом саде в притчу о мимолетности, относительности и бренности всего земного, одинаково ускользающего от мудрого и от глупого»16, — утверждал он. А об универсальности «Вишневого сада» говорил П. Брук: «Но суть заключена в универсальности происходящего. Чехов сосредотачивает свое внимание на одной семье, на одном небольшом пространстве. И это исследование позволяет нам увидеть жизнь страны, континента, целый исторический срез. Изучение отдельной семьи становится социальной фреской»17.
Учитывая описанные нами особенности поэтики «Вишневого сада», резко отличающие последнюю пьесу писателя от предыдущих, мы можем предположить, что «Вишневый сад» открывал собой новый этап в драматургии Чехова, прерванный его смертью.
Писатель делает особый акцент на происшедшем событии, на судьбе имения Раневской. Поэтому мы должны признать, что главное в пьесе заключено в этом событии и в авторском его истолковании.
Разорение Раневской и покупка имения Лопахиным отражают исторический процесс разорения дворянства и утверждения в России капиталистических отношений. Следовательно, в своей пьесе Чехов прежде всего интерпретирует изображенный исторический процесс. Приведем в доказательство нашего утверждения следующий аргумент. По поводу перевода своей пьесы на французский язык Чехов писал: «Ведь это дико, французы ничего не поймут из Ермолая, из продажи имения и только будут скучать» (П., XI, 284). Разумеется, в том, что Раневская разорилась, а ее имение купил Лопахин, французам и всем другим иностранцам все будет понятно. Непонятно им, не знающим русскую историю, будет только то, что разорение Любови Андреевны и покупка имения купцом не частный случай, а проявление исторического процесса утверждения капитализма в России. И из слов Чехова следует, что если это будет неясно, то и пьеса в целом будет не понята читателем. Следовательно, главное в последнем шедевре писателя — трактовка исторического процесса.
В последние десятилетия появились интерпретации «Вишневого сада», в которых отражение исторического процесса не рассматривается как важная составляющая содержания пьесы. Мы будем оспаривать прежде всего подобные трактовки.
Все исследователи «Вишневого сада», анализирующие ее социологическое содержание, исходили из того, что Чехов становится на сторону определенных персонажей. Например, в лице Пети Трофимова и Ани приветствует грядущую революцию или, сострадая Раневской и Гаеву, оплакивает безвозвратно уходящую в прошлое дворянскую культуру.
В 2003 году вышла монография Э.А. Полоцкой. «В современном сознании эта пьеса предстает как метафора смены исторических эпох, где бы и на какой социальной почве эта смена ни происходила (курсив авторский. — П.Д.)», — такова концепция Э.А. Полоцкой18, увидевшей в пьесе изображение людей на переломном этапе истории. Исследовательница видит в этом произведении обобщение человеческой истории — и это значительный шаг вперед в деле постижения «Вишневого сада».
Восприятие пьесы как произведения, в котором Чехов становится на сторону той или иной социальной силы, мы считаем ошибочным. Прежде всего оно противоречит тому, что Чехов назвал свою пьесу комедией, и в ней в большей или меньшей степени иронично представил как дворян, так и купца-предпринимателя и революционно настроенную молодежь.
И дворяне, и пришедший им на смену купец-предприниматель, и будущий хозяин «вишневого сада», революционер, — все они недотепы. Мы полагаем, что в комедии «Вишневый сад» комедией представлен исторический процесс сам по себе и шире — человеческая история вообще. Суть истории человеческой, по Чехову, заключается в том, что на смену одних недотеп приходят недотепы другие. Таков прощальный грустно-иронический, с края могилы, взгляд Чехова на жизнь человеческую. «Чехов — скрупулезный наблюдатель комедии человеческой жизни»19, — писал по поводу «Вишневого сада» П. Брук.
Сделанное нами утверждение: суть истории человечества заключается в том, что на смену одним недотепам приходят другие недотепы, — основа нашей интерпретации «Вишневого сада», и последующий анализ пьесы во второй главе должен обосновать и конкретизировать эту трактовку.
Нам сразу могут возразить: Чехов изобразил конкретную историческую ситуацию в конкретной стране — так почему же вы решили, что в пьесе речь идет об истории России в целом, а то и человечества вообще?
Прежде всего потому, что в содержании пьесы есть определенная универсальность. В ней изображены люди всех возрастов, люди разного уровня образования и интеллектуальных способностей, хозяева и слуги, представители различных социально-политических сил, в целом — как бы люди вообще. «...Люди на фоне поглощающего все и всех времени, растерянные и не понимающие хода жизни», — так воспринимает одну из основ замысла пьесы В.Б. Катаев20. Мы с ним вполне согласны и хотим лишь добавить, что эти люди изображены также и на фоне громадного мира (едва ли не вселенной), хозяевами которого они самонадеянно мнят себя.
Итак, изображая людей определенной эпохи и конкретной страны, Чехов в то же время изображает и людей вообще, в чем мы убедимся и при дальнейшем анализе пьесы.
Если мы предположим, что писатель все-таки хотел лишь отразить процесс разорения дворянства и победы капитализма в России, то мы в связи с содержанием пьесы неизбежно должны будем задаться рядом недоуменных вопросов, а также обнаружим в произведении ряд странностей.
В пьесе изображен исторический процесс, который в России шел уже давно и к моменту написания «Вишневого сада» был уже завершен и мало актуален, тем более что на тему разорения дворянства было написано уже много произведений, в частности, выдающаяся комедия Островского «Лес», с которой «Вишневый сад» имеет определенное сходство. Получается, что Чехов в своей пьесе трактует прошлое страны, а ведь он не был тем писателем, которого привлекало прошлое и задача его осмысления. Во всех своих произведениях, исключая близких к притчам рассказов «Без заглавия» и «Рассказ старшего садовника», писатель изображал современность.
В «Вишневом саде», как и в других пьесах Чехова, ничего не говорится о событиях, не связанных с частной жизнью персонажей. Происходящее в пьесе, вроде бы отражающее конкретный исторический процесс, изолированно от современной общегосударственной жизни России.
Никто из персонажей пьесы не воспринимает разорение Раневской и покупку имения Лопахиным как частный случай общего процесса разорения дворянства и капитализации страны и ничего не говорит об этом процессе. С исторической точки зрения воспринимает гибель вишневого сада лишь Петя Трофимов, но для него вырубка сада — символ грядущего конца строя жизни, основанного на эксплуатации человека человеком. Он тоже не вписывает судьбу имения Раневской в рамки процесса победы капитализма в России.
Более того, в пьесе об оскудении дворянства слово «дворянин» звучит лишь однажды, да и то с частицей «не»: «...вышла замуж за не дворянина», — говорит о своей сестре Гаев.
Но, как мы уже говорили, в этой пьесе, в отличие от других пьес писателя, упоминается масштабное историческое событие, во многом определившее современное состояние страны и положение дворян. Это событие — отмена крепостного права. И было бы логичным увязать разорение Раневской именно с ним. Но говорит об отмене и осмысляет ее второстепенный персонаж — дряхлый Фирс. В «Вишневом саде» серьезнейшая проблема столкновения и оценки двух эпох русской жизни вместо того, чтобы занять одно из центральных мест в произведении, парадоксально отдается на откуп малообразованному второстепенному персонажу. Правда, при этом Фирс в своем восприятии пореформенной действительности: «...а теперь все враздробь, не поймешь ничего» (XIII, 222), — совпадает как с Достоевским, писавшим о современности как об эпохе всеобщего обособления, так и с Толстым, оценивавшим жизнь России после 1861 года как время, когда «все переворотилось и только укладывается», и, разумеется, с многими русскими мыслителями и деятелями искусства.
После отмены крепостного права «дворянские гнезда» оскудевали и разрушались по двум основным причинам. В новых экономических условиях ряд дворянских хозяйств оказывался не рентабельным. С другой стороны, паразитическая жизнь за счет крепостных рабов привела к тому, что многие дворяне оказались не приспособленными к самостоятельной жизни: для ведения своего хозяйства им не хватало трудолюбия, привычки к ежедневному упорному труду, энергии, предприимчивости, а порой и элементарных знаний по сельскому хозяйству.
Если бы Чехов хотел отразить именно процесс разорения дворянства в новых для его условиях жизни, он и должен был обосновать разорение Раневской указанными причинами, тем более что Любовь Андреевна и ее брат к упорному труду явно не способны. Трудолюбивые Варя и Лопахин могли бы быть противопоставлены ничего не делающим Гаеву и Раневской. Но в пьесе этого противопоставления нет.
Вместо этого писатель в тексте пьесы объясняет крах имения Раневской тем, что, как говорит Лопахин, вишню никто не покупает. Прежде вишню, по словам Фирса, сушили, мариновали и возами отправляли в Москву, в Харьков — а теперь вишня вдруг перестала пользоваться спросом. Кто-то из писавших о пьесе назвал причину разорения Раневской «мистической» — это остроумное определение. В самом деле, с чего это вдруг более крупную, сочную и сладкую южную вишню перестали покупать в Москве, не говоря уж о более северных районах. Сушеная вишня была популярным лакомством у простонародья, из вишен делали варенье, джемы, настойки, ликеры, мороженое. Почему же вдруг, спрашивается, спрос на вишню исчез? Пройдите сейчас по торговым точкам Москвы, и вы убедитесь, что столичный рынок заполнен привозной именно южной вишней. К тому же, если, по словам Фирса, раньше вишню возами возили в Москву и Харьков, то теперь транспортировка значительно упростилась и подешевела: рядом с имением прошла железная дорога, и это дает владельцам вишневого сада серьезное преимущество перед конкурентами, тем более что в Харьковской губернии садоводство было слабо развито.
В беловом автографе пьесы Лопахин говорил: «Чтобы имение ваше не давало убытка, нужно вставать каждый день в четыре часа утра и целый день работать. Для вас, конечно, это невозможно, я понимаю...» (XIII, 323). Но в конечном тексте пьесы этих слов нет, Чехов намеренно убирает указание на истинную причину гибели имения.
Своим возвышением Лопахин обязан прежде всего отмене крепостного права, освободившего из рабства его деда и отца. Именно эта отмена и последовавшая капитализация экономики позволили Ермолаю Алексеевичу быстро сделать себе капитал. Поэтому для Лопахина тема двух эпох русской жизни должна быть одной из самых значимых. Но он о ней вообще ничего не говорит. Для него соотношение прошлого и настоящего заключается лишь в одном: его деда и отца в усадьбе Раневской не пускали даже на кухню, а вот он, в белой жилетке и желтых башмаках, скоро станет миллионером. В глубине осмысления двух эпох русской жизни тянущейся к культуре купец Лопахин явно уступает необразованному слуге. В этом заключен один из парадоксов чеховского шедевра.
Для писателя, изображающего исторический процесс, логичнее всего вывести на сцену типичных представителей участвующих в нем социальных и политических сил. Чехов этого демонстративно не делает. Его Лопахин, который стал владельцем имения Раневской явно неожиданно для самого себя, и Трофимов далеко не типичные купец и революционер, а вопрос о том, насколько типичны Раневская и Гаев как минимум, дискуссионен.
Кстати, если Чехов стремился отобразить разорение дворянства, то зачем он ввел в пьесу образ революционера, представителя политической силы, не имевшей отношения к краху дворянства. Писатель изобразил Петю Трофимова потому, что он в «Вишневом саде» хотел представить исторический процесс как таковой: в его прошлом, настоящем и будущем.
Для дворянства большое значение имел род, его история передавалась в семье из поколения в поколение, древностью рода, как и деяниями предков, гордились. Разорение многими из дворян воспринималось как крах целого рода, а не только их личной жизни. Родовая память была важной составляющей духовной жизни дворянства.
Род Гаева и Раневской достаточно древний, о чем можно судить по словам Трофимова: «Подумайте, Аня, ваш дед, прадед и все ваши предки были крепостники, владевшие живыми душами...» (XIII, 227). Но родовой памяти у персонажей нет. У них есть только личное прошлое. «Сколько видели эти стены!» (XIII, 247) — прощаясь с домом, восклицает Раневская, но что же они «видели», мы так и не узнаем. Брат и сестра даже родителей практически не вспоминают. Когда Гаев говорит: «Помню, когда мне было шесть лет, в Троицын день я сидел на этом окне и смотрел, как мой отец шел в церковь...» (XIII, 252) — он вспоминает не собственно родителя, а самого себя, смотрящего на отца. Раневская в первом и четвертом действиях упоминает мать, но, как мы увидим в дальнейшем, она это делает в минуты искусственной экзальтации чувств, во время своей бессознательной игры.
Память не только о своем личном прошлом есть у одного лишь Фирса. Он вспоминает не только жизнь усадьбы, но и прежний уклад: «Мужики при господах, господа при мужиках...» (XIII, 222). Древний Фирс мог бы быть хранителем родовых преданий, но он вспоминает из жизни усадьбы только ее хозяйственную сторону: богатые балы, денежный достаток и то, как вишню сушили, мариновали и возами отправляли в Москву и Харьков.
Поражает то, что персонажи пьесы не вспоминают свой род даже несмотря на то, что на Раневской и Гаеве их род именно как дворянский заканчивается. У Гаева нет детей, а Любовь Андреевна вышла замуж за не дворянина, а значит, ее дети, Аня и утонувший Гриша, не дворяне, так как дворянство по материнской линии не передается. (Правда, мы ничего не знаем о родственниках Раневской, а потому можем предполагать, что пресекается лишь одна ветвь дворянского рода. Но, как бы то ни было, пресекается.)
Фоном к родовому беспамятству брата и сестры служат слова Симеонова-Пищика о том, что его род ведет свое начало от той лошади, которую Калигула ввел в Сенат. Конечно, это шутка, но она, надо полагать, отражает интерес Симеоновых-Пищиков к исходным корням своего рода. Фоном к беспамятству Раневской и Гаева служат и переживания Шарлотты по поводу того, что она не знает, кто ее отец и мать.
И вряд ли можно говорить о том, что в пьесе создается образ семьи. Персонажи, будучи родственниками и хорошо относясь друг к другу, тем не менее существуют как бы сами по себе. У них нет тех общих черт, на основании которых мы могли бы сказать, что они члены одной семьи, что они все из рода Гаевых.
Одним словом, гибель вишневого сада воспринимается персонажами как их личный крах, а не крах целого рода.
То, как представлена в пьесе тема дворянского разорения в сравнении с тем, что должно было бы быть, если бы Чехов был озабочен прежде всего изображением оскудения дворянства, свидетельствует о том, что писатель явно хотел увести читателя от узкого восприятия происходящего в пьесе как отражения конкретного исторического процесса. Его интересовал ход истории лишь в общем виде, по возможности лишенном конкретных черт. И в его пьесе сама история человеческая, как мы уже говорили, представлена комедией.
Итак, «Вишневый сад» начинал собой новый этап драматургии Чехова, эта пьеса по поэтике сильно отличается от предыдущих драматургических шедевров писателя, из которых «Три сестры» частично предшествуют великой комедии.
Примечания
1. Об отличиях «Вишневого сада» от названных пьес писала Э.А. Полоцкая. Но ее интересовали лишь те особенности пьесы, «которые относятся к составу действующих лиц и их судьбе, а также к своеобразию финалов». См.: Полоцкая Э.А. Пьеса Чехова. (Путь к «Вишневому саду) // Чеховиана. — М., 2005. — Вып. [10]: «Звук лопнувшей струны». К столетию «Вишневого сада». — С. 18—45.
2. В конце перечня действующих лиц сказано, что действие происходит в имении Раневской, а в ремарке ко второму действию говорится о дороге, ведущей в усадьбу Гаева. Это разночтение, замеченное С.И. Кормиловым, может быть объяснено тем, что брат и сестра не делили своего наследства, и имение равно принадлежит Раневской и Гаеву.
3. Интересно отметить, что в этих пьесах есть схожие высказывания. «Живешь в таком климате, того гляди снег пойдет» (XIII, 178), — говорит Маша. «Не могу одобрить нашего климата. <...> Наш климат не может способствовать в самый раз» (XIII, 198), — восклицает Епиходов. «Я точно в первый раз в жизни вижу эти ели, клены, березы...» (XIII, 181), — размышляет Тузенбах, по сути дела прощаясь с жизнью. «Точно раньше я никогда не видела, какие в этом доме стены, какие потолки...» (XIII, 252) — говорит, прощаясь с домом, Раневская.
4. Чудаков А.П. Поэтика Чехова. — М., 1971. — С. 188—245.
5. Балухатый, С.Д. Указ. соч. — С. 62.
6. Вишневский, А.Л. Клочки воспоминаний. — Л., 1928. — С. 101.
7. Мы отказываемся видеть в образе вишневого сада символ уходящей в прошлое дворянской культуры и обоснуем свой отказ в следующей главе.
8. Конечно, в «Чайке» и «Трех сестрах» можно видеть и другие символы, но эти символы намного менее значимы и не имеют столь прямого отношения к основе содержания пьес. Поэтому мы их не рассматриваем.
9. Паперный З.С. «Вопреки всем правилам...» Пьесы и водевили Чехова. — М., 1982. — С. 235.
10. Сухих И.Н. // Чеховиана. — М., 2005. — Вып. [10]: «Звук лопнувшей струны». К столетию «Вишневого сада». — С. 15—16.
11. Паперный, З. «Вопреки всем правилам...» Пьесы и водевили Чехова. — М., 1982. — С. 234.
12. Кугель, А.Р. Чехов // Чеховиана. — М., 2005. — Вып. [10]: «Звук лопнувшей струны». К столетию «Вишневого сада». — С. 140.
13. Вызванные зрелищем пожара в городе слова Вершинина в «Трех сестрах» о том, что «нечто похожее происходило много лет назад, когда набегал неожиданно враг, грабил, зажигал» (XIII, 163), не более чем иллюстрация к его последующей мысли: «Между тем, в сущности, какая разница между тем, что есть и что было». Персонаж пьесы говорит не о связи прошлого с настоящим, а о контрасте между ними.
14. Отметим, что ремарка, о которой идет речь, очень подробна, что сразу же бросается в глаза. И она представляет собой нечто большее, чем указание для авторов спектакля. Указание Чехова о том, что виднеющийся вдали город бывает виден только в очень хорошую погоду, художник никак не может передать зрителю. И то, что в стороне, за тополями, начинается именно вишневый сад, изобразить тоже едва ли возможно, так как издали вишневые деревья неотличимы от многих других пород.
15. Кугель, А.Р. Указ. соч. — С. 134.
16. Фейхтвангер, Л. «Вишневый сад» // Чеховиана. — М., 2005. — Вып. [10]: «Звук лопнувшей струны». К столетию «Вишневого сада». — С. 153.
17. Брук, П. Поэма о жизни и смерти // Театр. — М., 1985. — № 1. — С. 139.
18. Полоцкая, Э.А. «Вишневый сад». Жизнь во времени. — М., 2003. — С. 5.
19. Брук, П. Мысли о Чехове и последней его пьесе // Чеховиана. — М., 2005. — Вып. [10]: «Звук лопнувшей струны». К столетию «Вишневого сада». — С. 237.
20. Катаев, В.Б. Сложность простоты. Рассказы и пьесы Чехова. — М., 1998. — С. 49. (Перечитывая классику).
| Предыдущая страница | К оглавлению | Следующая страница |