Ю.М. Лощиц в своей книге об И.А. Гончарове в серии ЖЗЛ определил творческий метод писателя как «некий мифологический реализм», в котором автор «дает в своих произведениях самый широкий простор сказочно-фольклорному, легендарному, древнерусскому, т. е. мифологическому материалу. Причем этот материал вводится им не в виде цитат, орнаментальных вставок, ассоциаций, но органически проникает в самую сердцевину содержательности, действует на уровне сюжета, идеи, всей образной системы произведения»1.
Применимо ли определение «мифологический реализм» к «Обыкновенной истории»?
В первом романе Гончарова финальная деградация главного героя, Александра Адуева, никак не объясняется и не изображается. За полтора года пребывания в родном имении душа Александра ожила, воскресла к новой жизни. В эпилоге, через четыре года, мы видим Адуева духовно безвозвратно погибшим. Как и почему произошла эта гибель — внешне совершенно не понятно.
Попробуем ее объяснить.
Обратим внимание на то, что в конце романа Лиза, которую влюблял в себя Александр, и ее отец несколько раз называются Эдипом и Антигоной. При этом в романе упоминается бог, который предсказал судьбу Эдипа, — Аполлон. Два раза упоминается и бог, определивший судьбу Эдипа, — Юпитер (в древнегреческой мифологии это Зевс). В романе упоминаются и другие персонажи из различных мифологий: Венера, Марс, Плутон, Меркурий, Семела, Адам и Ева, сирены, демон, бес, упоминается и мифологический мотив творения мира из хаоса. Роман полон этими упоминаниями.
В комнате дяди Александра стоит итальянский бюстик, как сказано, то ли Софокла, то ли Эсхила. (Миф об Эдипе мы знаем прежде всего по трагедиям Софокла «Царь Эдип» и «Эдип в Колоне», а Эсхил тоже имеет отношение к этому мифу как автор трагедии «Семеро против Фив».) Восторженный Александр случайно разбивает именно этот бюстик, и Петр с грустью смотрит на осколки. Потом он на протяжении романа несколько раз напоминает Александру об этом происшествии.
Прямые упоминания мифа должны подсказать читателям, что Эдип и миф о нем в романе каким-то образом присутствуют, и нам следует их обнаружить.
Согласно предсказанию, Эдип убил своего отца и вступил в брак со своею матерью, которая повесилась, узнав о кровосмешении. После того как Фрейд описал эдипов комплекс, в нашем сознании миф жестко связался с гибелью именно отца и матери. Но в сознании человека девятнадцатого столетия такой жесткой обязательности могло и не быть. Миф Гончаровым мог восприниматься и более обобщенно как миф о погублении родственников. Видимо, в романе мы имеем дело и с мифотворчеством самого Гончарова.
В конце романа погубленными оказываются жена и племянник, то есть родственники, Петра Адуева. Поэтому мы можем предполагать, что Эдип в «Обыкновенной истории» — это Петр. Конечно, нельзя полностью отождествлять персонажей романа с героями древнего мифа. И гибель Александра и Лизаветы это не физическая смерть (хотя таковая грозит жене Петра в будущем), их гибель — это гибель души.
Петр Адуев с его отношением к жене, со своими представлениями о том, что брак не строится и не держится на любви, губит Лизавету, которая задыхается без живого чувства со стороны мужа в золотой клетке, которую он ей изготовил.
В эпилоге романа мы видим Лизавету ко всему равнодушную, безжизненную, какую-то омертвевшую. У нее «безжизненно-матовые (здесь и далее курсив в тексте романа наш. — П.Д.)» глаза, о ней говорится: «...она убита бесцветной и пустой жизнью»2, — Петр думает: «...не убьет ли ее окончательно оскорбленная гордость» (I, 460), — он же сравнивает ее с трупом. И сама Лизавета молит Бога о смерти: «Если человеку не хочется, не нужно жить... неужели Бог не сжалится, не возьмет меня?» (I, 462). Трагедия Эдипа — это трагедия судьбы, Рока, и Лизавета, как и Александр и Петр, начинает воспринимать свою жизнь как судьбу. Она почти в отчаянии восклицает: «Что за странная судьба».
Напомним, что ей потенциально угрожает и действительная смерть: вызванный доктор говорит о том, что собственно болезни еще нет, но она может развиться, если не наступят улучшения в ее состоянии. Спасти Лизавету, как понимает муж, может только его любовь к ней, но он, заглянув себе в душу, увидел, что никакой способности любить у него нет. Поэтому перспектива и физической смерти Лизаветы начинает приобретать реальные очертания.
Гибель души Александра заключается в том, что он становится в результате «уроков» Петра таким же, как дядя. В эпилоге погибший Александр цитирует высказывания дяди, полностью с ними соглашаясь. А в самом финале младший Адуев дословно повторяет оценку дяди: «...это необыкновенная история». Есть параллели и между их судьбами: оба родом из одной местности, оба в двадцать лет уехали в Петербург, оба, добившись материального благополучия, женились (Александр собирается жениться) не по любви после тридцати лет. В самом конце романа Петр, узнав о том, как выгодно женится его племянник, в восторге кричит: «...ты моя кровь, ты — Адуев!» (I, 469). И незадолго до этого дядя напоминал Александру о разбитом им бюстике то ли Софокла, то ли Эсхила. Разумеется, в жилах Александра течет кровь отца, а не дяди, но Петр говорит, что это именно его кровь. Рискнем предположить, что в этом превращении племянника чуть ли не в точную копию дяди символически отзывается мотив кровосмешения из мифа об Эдипе.
Иокаста, мать Эдипа, узнав о кровосмешении, повесилась. А Александр в конце своей истории с Лизой и ее отцом (Эдипом и Антигоной) хочет тоже покончить с собой, но ему не хватило духа броситься с моста в воду.
Тем не менее, в романе есть символика гибели Александра в воде. Уже в самом начале «Обыкновенной истории» Петербург назван омутом3. В конце романа перед возвращением сына домой мать Александра видит сон: «...вдруг Сашенька и входит <...> Прощайте, говорит, я еду далеко, вон туда, — и указал на озеро, — и больше, говорит, не приеду. <...> «Да откуда ты взялся, голубчик?» — будто спрашиваю я опять. <...> «Из омута, — молвил чуть слышно, — от водяных»» (I, 430). Затем Александр является домой во время сильнейшего ливня, то есть как бы из воды. Показательно то, что мать сначала не узнает своего сына и начинает рыдать. «Что это вы, матушка, над ним, словно над мертвым, вопите?» (I, 432) — шепчет ей Антон Иваныч. Слово «омут» еще несколько раз прозвучит в этой части романа.
А заканчивается она письмами молодого Адуева в Петербург. Александр в отчаянии призывал смерть: «...Как тяжело, как горько жить! Дай мне это мертвое спокойствие, этот сон души...». И в письме к Лизавете он, в частности, пишет: «...не страшна и смерть: она представляется не пугалом, а прекрасным опытом. И теперь уже в душу веет неведомое спокойствие» (I, 450). Александр чувствует, как на его душу уже веет призываемое им ранее «неведомое спокойствие» смерти.
И мотив самоубийства Александра возникает заранее, задолго до того, как он будет стоять на мосту.
На протяжении романа главный герой все чаще воспринимает свою жизненную историю как судьбу. (В «Обыкновенной истории» не раз звучат и слова «рок», «роковой», и сам момент отъезда своего героя из родного дома Гончаров назвал «роковой минутой».) В упомянутом письме Лизавете он пишет: «Я вижу в этих волнениях (то есть в своей предыдущей жизни. — П.Д.) руку Промысла» (I, 450). И однажды он думает о дяде (Эдипе) как о демоне, посланном ему судьбой.
Судьба Эдипа была предсказана заранее, с ее предсказания, собственно говоря, и начинается этот миф.
Полунамек-предсказание есть и в самом начале «Обыкновенной истории». Гончаров пишет о том, что, заметь Александр скрытый от его глаз прямой жизненный путь, «может быть, и не поехал бы» в Петербург. И отъезд Александра соединяется с мотивом смерти: Антон Иванович приносит известие о смерти Семена Архиповича и, проводя главного героя, отправляется на похороны, а мать сокрушается, что без сына ее и похоронить будет некому. Все это намекает на плохой итог поездки Александра.
В романе в связи с образом Александра вводится мотив сбывающегося предсказания. В его жизни все свершается именно так, как предсказывал дядя. «Он убьет... мою... душу», — пророчески думает о Петре племянник. А позже он с отчаянием восклицает: «Неужели жизнь <...> будет вечно идти по предсказаниям Петра Иваныча» (I, 359).
Возвращение обреченного на гибель Александра в родную усадьбу описывается так. Сначала все приняло зловещий цвет. Затем с запада, со стороны Петербурга, из которого едет Александр домой, появляется черное с медным отливом по краям пятно, «точно живое чудовище» с «огромными крыльями по сторонам» (I, 416). «Все притихло, как будто ожидало чего-то небывалого». Все живое прячется, наступает безмолвие, и даже «бездушные предметы, казалось, разделяли зловещее предчувствие», а деревья «будто предупреждали себя шепотом о взаимной опасности» (I, 426). Крылатому чудовищу предшествует, как сказано в тексте, «передовой вестник» — свежий ветерок. Затем блещет молния, и в воздухе торжественно и «царственно» прокатился раскат грома.
В этом описании чувствуется нечто значительно большее, нежели простое описание приближения ливня.
Вспомним, что, когда молодой Адуев впервые приходит в свой департамент и знакомится с новым для себя миром, он видит людей, которые на улице как будто и «не встречаются и не выходят на Божий свет: тут, кажется, они родились, выросли, срослись со своими местами, тут и умрут». Пораженный, он задается вопросом: «Где же разум, оживляющий и двигающий эту фабрику бумаг?» (I, 227). Тут же на Александра пристально смотрит начальник отделения, который выглядит «точно Юпитер-громовержец; откроет рот — и бежит Меркурий с медной бляхой на груди» (I, 227).
Перед «Юпитером» отделения главный герой романа оробел, «сам не зная отчего».
В этом фрагменте текста изображен особый мир, в котором люди родятся и умирают, не покидая его, и которым правит Юпитер-громовержец с помощью Меркурия. Этот мир напоминает нам об античном мире. И Александр входит в этот мир, становится чиновником.
И теперь обратим внимание на то, что в описании надвигающегося ливня есть многое из того, с чем мы столкнулись в рассмотренном фрагменте: страх и чувство опасности, гром и молния, медь (медный отлив по краям крылатого чудовища и медная пряжка Меркурия), «Юпитер» отделения посылает Меркурия, вестника богов, а крылатому чудовищу предшествует «передовой вестник» — свежий ветерок.
И из струй ливня сначала является Антон Иванович, названный автором Вечным Жидом, то есть мифологическим персонажем, а затем уж появляется сам Александр.
Вспомним, что Зевс громом и ударом молнии предвещает Эдипу его близкую кончину. Крылатое чудовище тоже извергает лишь одну молнию и один «царственный» раскат грома. В романе упоминается и человек, которому явился Зевс во всем своем величии, с молниями и громом, — это Семела.
Конечно, мы не хотим сказать, что в романе нам воочию является Юпитер, чтобы предвестить смерть Александра. Нет. Ассоциируя приближение ливня с явлением Юпитера, Гончаров подчеркивает, что происходящее с Александром было определено Роком, некой высшей силой.
Юпитер — языческий бог — и чуткая мать Александра полагает, что ее сын испорчен, и подсылает ему старушку Никитишну, чтобы снять порчу. На род Лая тоже была наведена своего рода порча: на нем лежит проклятие Пелопса, мольбе которого вняли античные боги.
В целом мы можем сказать, что в романе разворачивается миф об Эдипе, в котором главным героем стал не сам царь Фив, а его невольная жертва.
Таковы отсылки к мифу об Эдипе и параллели к нему, связанные с образом Александра.
Обратимся к Петру Адуеву. В первых двух редакциях романа Петр сравнивался с Аполлоном Бельведерским и кентавром, т. е. его образ частично отсылал нас к античности.
Как и Эдип, он невольно погубил своих родственников, он хотел, наоборот, сделать как лучше.
В эпилоге романа и Петр начинает осознавать свою жизнь как судьбу. Случившееся с его женой он воспринимает как злую шутку, которую сыграла с ним коварная судьба: «Как коварна судьба, доктор! уж я ли не был осторожен с ней? <...> взвешивал, кажется, каждый свой шаг... нет, где-нибудь да подкосит, и когда же? при всех удачах, на такой карьере... А!» (I, 455) — восклицает Петр. Позже он говорит: «...моя карьера кончена! Дело сделано: судьба не велит идти дальше...» (I, 468) Таким образом, как и Эдип, Петр был очень осторожен, стремясь, чтобы злая участь не постигла родственника (жену). Как и Эдипа, страшный удар судьбы постиг Петра на вершине его карьеры (Эдип стал царем Фив, женившись на матери). Как и Эдип, Петр оставляет свою высокую должность и вынужден покидать город, в котором жил, чтобы заняться здоровьем жены (Эдип тоже вынужден покинуть Фивы). Главное в жизненных историях Петра и Эдипа происходило не в родном для них городе. Если Петр проницательно разгадывает то, что происходит с племянником, то Эдип разгадал загадки Сфинкса.
Таковы в «Обыкновенной истории» отсылки к мифу об Эдипе и сюжетные параллели к нему.
Когда Гончаров перечисляет мифы, которые читала Юлия Тафаева, он пишет, что Юлия принимала их «так, как написано, и не подозревая никакого другого значения в этих сказках. Подозревал ли сам француз (то есть ее учитель. — П.Д.) — Бог знает!» (I, 362) Так Гончаров старается внушить читателю мысль о том, что мифы — это нечто гораздо большее, нежели просто сказки. А в самом начале романа автор пишет об Антоне Иваныче: «Кто не знает Антона Иваныча? Это Вечный Жид. Он существовал всегда и всюду, с самых древнейших времен, и не переводился никогда. Он присутствовал и на греческих и на римских пирах, ел, конечно, и упитанного тельца, закланного счастливым отцом по случаю возвращения блудного сына» (I, 185). Гончаров говорит о многократной повторяемости в человеческой жизни и истории мифологических персонажей и мифов.
Таким образом, мы должны видеть в основе сюжета романа древний миф, действие которого разворачивается в современности. Мы имеем право рассматривать «Обыкновенную историю» как мифологический роман.
Как уже было сказано, в романе нет никаких объяснений конечной гибели Александра. Но происходящее в мифе имеет свое объяснение: все свершалось по воле рока, судьбы, которой безуспешно пытался избежать Эдип.
В ситуации отсутствия в романе каких-либо объяснений мы должны принять мифологическое объяснение: происходящее в «Обыкновенной истории» свершалось по воле Рока, высшего предначертания, а не по воле людей.
Гончаров был верующим человеком. Почему же судьбу своего героя он истолковывает с помощью языческого, а не христианского мифа? Мы можем предложить следующую интерпретацию.
Перед отъездом Александра в Петербург мать наставляет сына в вере, без которой, по ее словам, нет спасения: «Будешь ли посещать храм Божий? будешь ли ходить по воскресениям к обедне?» (I, 189) — и затем наставляет в вере и Евсея. А автор сообщает, что ее сын не был усерден в вере.
Потом в ответ на вопрос матери, не забудет ли он ее, Александр восклицает: «Бог накажет меня...». «Что ты это накликаешь на свою голову», — испуганно говорит мать. Так в роман вводится мотив наказания Богом.
В дальнейшем об Александре будет сказано, что он утратил свои детские верования.
Мы можем предполагать, что Александр Адуев, утратив веру и став чиновником, войдя в мир, которым правит «Юпитер», стал подвластен языческому богу, что и привело его к гибели.
Юпитер стал для Гончарова символом тех темных сил, которые властвуют над людьми и миром, отошедшими от Христа.
Обратим внимание на следующий эпизод. Когда Александр плывет к Наденьке на лодке, он в нетерпении два раза заносит ногу над водой еще до того, как лодка приблизилась к берегу, рискуя утонуть. Этот эпизод вписывается в рамки мотива гибели Адуева в воде, о котором мы говорили выше.
При этом Александр думает: «Ах! если б можно было ходить пешком по воде» (I, 252). Символически эпизод можно истолковать так: только тот, кто идет вслед за Христом, может пройти над «омутом» и не погибнуть в нем. Александр этого сделать не смог.
Примечания
1. Лощиц Ю.М. Гончаров. — М., 1977. — С. 169. — (ЖЗЛ).
2. Гончаров И.А. ПССП: в 20 т. — СПб.: Наука. 1997—... — Т. 1. — С. 460. Далее Гончаров цитируется по этому изданию с указанием в скобках номера тома и страницы.
3. В описании Петербурга есть и слова: «дома — гробницы».
| К оглавлению | Следующая страница |