Рассказ «Дом с мезонином» на первый взгляд выглядит весьма неожиданным, если не сказать странным. В нем Чехов изображает земского деятеля деспотичным, сухим, прозаическим и даже отчасти ограниченным человеком. Правда, при этом читатели не могут сомневаться в искренности желания Лиды помочь страдающему народу. В то же время праздный и стремящийся всячески оправдать свою праздность художник выглядит намного привлекательнее. Более того, в идейном столкновении с Лидой главный герой утверждает чуть ли не вредность для народа тех «малых дел», которыми занимается Лидия и все земцы вообще. Поскольку художник выглядит более симпатичным, чем земская деятельница, опасность того, что многие читатели, привыкшие к тому, что «правильные» идеи излагаются устами положительных героев, сочтут, что художник прав в своем осуждении «малых дел».
Все это выглядит странным, потому что сам Чехов, живя в Мелихове (а рассказ был написан в мелиховскую пору творчества писателя), активно помогал народу: строил школы, лечил крестьян, боролся с эпидемией холеры, его избирают земским гласным, он охотно посещает земские собрания, участвует в рассмотрении многих земских вопросов. По мнению комментаторов девятого тома полного собрания сочинений и писем Чехова, факты бедственного положения народа, на которые «ссылается Лида Волчанинова имеют скорее мелиховское <...> происхождение» (IX, 492). В нескольких произведениях зрелого периода творчества писатель с явным сочувствием изобразил земских врачей (Овчинников из рассказа «Неприятность», Соболь из повести «Жена») и земскую учительницу («На подводе»).
Почему же в «Доме с мезонином» он создает не очень-то симпатичный образ земской деятельницы и противопоставляет ей праздного художника, в то время как он сам «презирает лень» и весьма деятелен? Как же соотносятся между собой рассказ и личная жизнь самого автора?
В последние десятилетия исследователи творчества Чехова в большинстве своем отказались от попыток увидеть в «Доме с мезонином» то или иное разрешение автором проблемы «малых дел», но в наметившейся тенденции воспринимать рассказ как «историю любви» имеется серьезный недостаток: при таком подходе игнорируется едва ли не треть текста произведения, изображающая идейное столкновение персонажей.
Мы согласны с тем, что большое место в рассказе занимает «история любви», но мы отказываемся отбрасывать все остальное и попытаемся рассмотреть это произведение во всем его целом.
На наш взгляд, в «Доме с мезонином» присутствуют два метасюжета, возвышающиеся над обеими сюжетными линиями (любовной и идеологической) и скрепляющие их воедино. Мы постараемся выявить эти метасюжеты.
В «Доме с мезонином» Чехов создает с помощью намеков ощущение некоторой нереальности происходящего. Когда художник в первый раз видит имение Волчаниновых, у него возникает такое чувство, будто на миг на него нашло «очарование чего-то родного, очень знакомого», словно «он уже видел эту панораму когда-то в детстве» (IX, 175). А впервые встретившись с сестрами, он отмечает: «...и мне показалось, что и эти два милых лица мне давно уже знакомы. И я вернулся домой с таким чувством, как будто видел хороший сон» (IX, 175).
На то, что события и лица рассказа похожи отчасти на некий сон, намекает и определенная неправдоподобность финала, которую невозможно отрицать. Действительно, поздно вечером Мисюсь рассказала Лиде о том, что художник признался ей в любви, а уже утром она была отправлена с матерью в Пензенскую губернию. Зачем вообще потребовался такой поспешный отъезд (словно Жене грозила большая опасность), если можно было просто перестать принимать у себя художника. С другой стороны, абсолютно прав был А.М. Скабичевский, когда он недоумевал, почему герой рассказа не последовал за предметом своей страсти: «Ведь Пензенская губерния не за океаном, а там, вдали от Лиды, он беспрепятственно мог бы сочетаться с Женей узами брака»1.
Но некоторая житейская неправдоподобность не раздражает большинство читателей рассказа, так как они чувствуют, что финал «Дома с мезонином», да и весь его рассказ в целом содержат в себе некие скрытые значения, реализующиеся в метасюжетах, которые и должны разгадать исследователи чеховского рассказа.
Основная ситуация произведения такова: художник, испытывающий душевный кризис, встречается с сестрами, одна из которых земский деятель, отдающий все силы служению народу. Лида настаивает на том, что художник в своем творчестве тоже должен служить народу (важно подчеркнуть, что Лида не отрицает искусства, а требует от него гражданского служения), но для него изображать в своих картинах «народные нужды» значит насиловать свой талант, поскольку он пейзажист. Между Лидией и рассказчиком возникает конфликт, в результате которого он вынужден расстаться с возлюбленной — с младшей сестрой Лидии Женей.
Уже из этого общего контура рассказа становится ясным, что за «давно знакомые лица» встретил художник и где он «уже видел эту самую панораму когда-то в детстве». Еще в детстве, в гимназии художник читал стихотворение Некрасова «Поэт и Гражданин». Образы и часть сюжета этого произведения и составляют неявный пласт содержания чеховского рассказа.
В доказательство того, что тема «Поэт и Гражданин» была важна для писателя в эпоху создания рассказа, вспомним, что в «Попрыгунье» Рябовский именно пейзажист и противопоставлен он медику Дымову (Лида тоже лечила крестьян), человеку, посвятившему себя делу помощи страдающим людям. (Кстати, в одном из эпизодов «Попрыгуньи» Дымов вместе с коллегой поет песню на стихи именно Некрасова, что вместе с использованием стихотворения «Железная дорога» в некоторых произведениях писателя, свидетельствует о том, что для Чехова тема служения народу и творчество Некрасова были связаны друг с другом.) Вспомним также, что в «Чайке», работа над которой примерно совпала по времени с написанием «Дома с мезонином», писатель Тригорин говорит: «Я люблю вот эту воду, деревья, небо, я чувствую природу, она возбуждает во мне страсть, непреодолимое желание писать. Но ведь я не пейзажист, я ведь еще гражданин, <...> я чувствую, что, если я писатель, я обязан говорить о народе, его страданиях, об его будущем, говорить о науке, о правах человека и прочее и прочее <...> и в конце концов, чувствую, что умею писать только пейзаж, а во всем остальном я фальшив и фальшив до мозга костей» (XIII, 30—31). В «Чайке» тоже писателю певцу природы не прямо противопоставляется писатель, служащий народу и высоким общественно-политическим идеалам и идеям. (Кстати, если в пьесе усадьба расположена возле озера, то возле дома с мезонином находится пруд.) Если мы вспомним, что в образе Тригорина присутствуют автобиографически черты, то мы поймем, насколько важна была тема «Поэт и Гражданин» лично для Чехова, которого часто упрекали в безыдейности и даже в равнодушии, что явно перекликается с обвинением, брошенным Лидой художнику: «Подобные милые вещи говорят обыкновенно, когда хотят оправдать свое равнодушие» (IX, 187).
Итак, мы хотим показать, что сюжет «Дома с мезонином во многом совпадает с сюжетом «Поэта и Гражданина», а образы художника, Лидии и Мисюсь совпадают с некрасовскими персонажами: Поэтом, Гражданином и Музой.
Прежде всего бросается в глаза совпадение основных ситуаций в этих произведениях. В стихотворении Некрасова Поэту, переживающему творческий кризис, является Гражданин (Лида в рассказе Чехова) и требует, чтобы Поэт в своих произведениях служил ближним, страдающему народу, высоким гражданским идеалам. Как Поэт, так и чеховский художник признают законность этого требования самого по себе. Но служить народу для обоих персонажей означает в большей или меньшей степени насиловать свой талант: художник — пейзажист по своему дарованию, а Поэт — лирик, в частности, говорит о себе:
Когда мой ближний утопал
В волнах существенного горя —
То гром небес, то ярость моря
Я добродушно воспевал.
Между Поэтом и Гражданином возникает конфликт, который в конце концов как у Некрасова, так и у Чехова оказывается конфликтом внутренним: Гражданин живет и в душе Поэта, а художник, на наш взгляд, в глубине души тоже признает законность требований Лидии.
Сравним: Мисюсь (соотносимая с Музой) в «Доме с мезонином» хочет примирить художника и Лидию и уезжает после того, как этого не удалось сделать. Муза в стихотворении Некрасова покидает Поэта после того, как «душа его пугливо отступила» и он «попрал» «долг священный человека» (то есть долг высокого служения народу и родине). Муза в стихотворении Некрасова «сокрылась навсегда», а в рассказе Чехова Мисюсь теперь «неизвестно где». Но в финалах обоих произведений звучит надежда на то, что, как сказал художник, «мы встретимся».
Для того чтобы более основательно подтвердить наше утверждение о том, что «Дом с мезонином» соотнесен с «Поэтом и Гражданином», отметим еще ряд сходств и параллелей, существующих между этими произведениями.
Общее совпадение позиций Лидии и Гражданина очевидны. Мы отметим только, что соотнесенность этих образов объясняет один не очень правдоподобный, с психологической точки зрения, эпизод, в котором Лидия, с самого начала негативно относящаяся к художнику, приезжает в усадьбу Белокурова по земским делам и приглашает главного героя рассказа к себе в гости, утверждая, что она и мать являются поклонниками его таланта и будут рады видеть его у себя. Но ведь главный поклонник художника — Мисюсь, которую Лида почему-то вообще не упоминает, а земская деятельница к их числу явно не принадлежит. На наш взгляд, Чехов, жертвуя психологической достоверностью, воспроизводит ситуацию некрасовского стихотворения, в котором именно Гражданин приходит к Поэту, а не наоборот.
Обратимся теперь к художнику. В начале рассказа он предстает перед нами одиноким, праздным, не желающим творить и испытывающим духовный кризис. Примерно так же выглядит и Поэт у Некрасова:
Гражданин (входит):
Опять один, опять суров,
Лежит и — ничего не пишет.
Поэт:
Прибавь: хандрит и еле дышит —
И будет мой портрет готов.
Гражданин, обращаясь к Поэту, призывает: «Пора вставать! <...> Ты только временно уснул. Проснись...» В начале чеховского рассказа также говорится о сне героя днем, упоминается широкий диван, на котором он спал. Некрасов уподобляет эпоху мрачного семилетия ночи, а опасности, которые ожидали тогда честных граждан, уподобляет грозе, буре. Именно этой ночи и грозы и испугался Поэт. А Чехов в первом же абзаце «Дома с мезонином» пишет: «...а во время грозы весь дом дрожал и, казалось, трескался на части, и было немножко страшно, особенно ночью, когда все десять больших окон вдруг освещались молнией» (IX, 174). Именно в ночи, в которой «свободно рыщет зверь, а человек бредет пугливо» Муза покидает Поэта у Некрасова. В рассказе Мисюсь прощается с художником поздним вечером, в темноте; и опять же возникает мотив страха, соединенный с ночью: Женю почему-то пугали падающие звезды, а вскоре и художнику «стало жутко» от мысли, что он «останется один», и он сам уже старался не глядеть на падающие звезды. Отметим также, что в обоих произведениях присутствует мотив смерти, связанный с главным героем. «У двери гроба я стою», — восклицает Поэт, а художник в один из моментов рассказа думает о том, «как хорошо было бы вырвать из своей груди сердце, которое стало у меня таким тяжелым» (IX, 178).
В добавление сказанного в доказательство соотнесенности образов Музы и Мисюсь вспомним, что в результате встречи с ней художнику «первый раз за лето захотелось писать», а после того, как его разлучили с Мисюсь, он вернулся в прежнее состояние («по-прежнему стало скучно жить»). Также отметим, что о Музе, как и о Мисюсь (в эпизоде прощания), говорится, что они бледны и печальны, и что художник активно не ищет Женю, он ждет, и она сама к нему приходит (вдохновение всегда приходит само, звать его бесполезно). Есть определенное созвучие между именами «Муза» и «Мисюсь». К мысли о возможной сопоставленности Жени и Музы подводят нас и следующие мечтания художника: «...и мне страстно хотелось писать только для нее, и я мечтал о ней, как о своей маленькой королеве, которая вместе со мною будет владеть этими деревьями, полянами, туманами, этою природой, чудесной, очаровательной...» (IX, 189).
Итак, над сюжетами любовным и идеологическим возвышается метасюжет, создаваемый с помощью образов и тем стихотворения Некрасова. Именно метасюжет скрепляет воедино все произведение, не давая ему развалиться на «историю любви» и «идейную битву» по отдельности.
С другой стороны, выявленный сюжет показывает, что не разрешение проблемы «малых дел» и, соответственно, спора героев была главной задачей Чехова в этом произведении. Цель писателя — постановка проблемы «Поэт и Гражданин».
Как же писатель решает эту проблему?
Лида категорична, императивна, агрессивна. Она не пойдет (и не идет) на компромиссы, весь мир она делит на черное и белое, середины для нее не существует. Да, несомненно, Лида виновата в случившемся.
Но Чехов в конце рассказа почти открыто подсказывает нам, что своя доля вины есть и у художника. Когда герой рассказа последний раз приходит в усадьбу Волчаниновых, он слышит, как Лиза диктует: «Вороне где-то Бог послал кусочек сыру». Эта фраза из басни Крылова «Ворона и Лисица» повторяется несколько раз, и почти тут же мальчик передает художнику записку Мисюсь, в которой мы читаем: «Бог даст вам счастье...» — а затем он входит в знаменитую еловую аллею, которая была описана еще в начале «Дома с мезонином». («На ель Ворона взгромоздясь, позавтракать уж было собралась», — так говорится в басне.)
Но Чехов не просто отсылает нас к этому произведению Крылова, он строит сюжет рассказа параллельно сюжету басни. Действительно, как Лисица у Крылова, Лида все время провоцирует художника на высказывания о том, что он думает по поводу «малых дел» и проблеме помощи народу в целом. Возможно, именно желанием Чехова выстроить параллель к басне объясняется не совсем естественная обязательность Лиды, которая «всякий раз (курсив наш. — П.Д.) когда начинался деловой разговор», — сухо бросала художнику категоричное: «Это для вас неинтересно» (IX, 178). При этом если Лисица льстила Вороне, то и в отношении Жени к художнику, которая смотрела на него с восхищением и считала «своим человеком» в «области вечного и прекрасного», было много лестного для героя. (Конечно, из сказанного нами не следует, что мы должны отождествлять Мисюсь с Лисицей. Здесь мы должны видеть еще одно указание для читателей на сходство сюжетов «Дома с мезонином» и басни.) Как и Ворона, художник долго не отвечал на выпады земской деятельницы, но потом не выдержал и вступил с ней в идейный спор (так сказать, «каркнул во все воронье горло»). В итоге, как и Ворона сыр, художник тут же потерял Мисюсь. (Можно предположить, что житейски малоправдоподобный немедленный отъезд Жени и матери в Пензенскую губернию (на следующее же утро) объясняется желанием Чехова более сблизить сюжет своего рассказа с сюжетом басни.)
Итак, сюжет и образы басни «Ворона и Лисица» оказываются еще одним метасюжетом в «Доме с мезонином». Но спрашивается, почему и каким образом художник, Лида и Мисюсь оказываются Поэтом, Гражданином и Музой и одновременно — Вороной, Лисицей, провоцирующей Ворону, и «Кусочком сыра»? Почему в рассказе мы имеем дело с двумя метасюжетами? На наш взгляд, в рассказе мы сталкиваемся с той особенностью поэтики чеховского рассказа, которая была изучена В.И. Тюпой. По его мнению, в произведениях Чехова часто совмещаются притча и анекдот, взаимопроникающие друг друга и дающие новое, новую литературность: анекдот преодолевает догматизм притчи, притча преодолевает легковесность анекдота2. Мы полагаем, что и в «Доме с мезонином» присутствуют одновременно и анекдот о Лисице и Вороне и притча о Поэте и Гражданине. Сливаясь в неразрывное целое, они и создают возможность непротиворечивого перехода от драматического и даже трагического к ироническому и насмешливому и создают эффект двойного освещения образа художника. При этом особенностью данного рассказа является то, что и анекдот и притча имеют своим источником литературные произведения.
Совмещение притчи и анекдота является важнейшим композиционным принципом рассказа, определяющем его построение в целом. Выявленные нами совмещающиеся метасюжеты охватывают все произведение и имеют в виду главное в его содержании, поэтому их нельзя рассматривать только в рамках понятия «литературные связи».
Отметим, что, на наш взгляд, притча и анекдот, ирония и лиризм соединяются и в последней фразе рассказа. Если последнее предложение «Дома с мезонином» читать слитно, без паузы, то фраза «Мисюсь где ты?» прозвучит высоко лирически. Прочитайте: «А еще реже, в минуты, когда меня томит одиночество и мне грустно, я вспоминаю смутно и мало-помалу мне почему-то начинает казаться, что обо мне тоже вспоминают, меня ждут и мы встретимся... Мисюсь, где ты?» (IX, 191). А попробуйте произнести лирично слова: «Мисюсь, где ты?» — у вас ничего не получится или получится слишком экзальтированно. Вы неизбежно «споткнетесь» о скопление согласных: м-с-с-г-д-т. Но все дело в том, что в тексте Чехова эта фраза выделена в отдельный абзац, а значит, предполагает паузу перед собой. Укоротите паузу — будет лирика, удлините паузу — будет ирония и экзальтация.
Как мы уже сказали, ироническое сопоставление художника с Вороной подводит читателя к мысли о своей доле вины в том, что Мисюсь разлучена с ним, в том, что она «неизвестно где», и самого художника. Как справедливо отмечает, Б.Ф. Егоров, «идейная категоричность Лиды порождает мультикатегоричность художника»3, он приходит к лозунгу «все или ничего». В итоге — разлука с Мисюсь. (Напомним, что примирение с Лидой было необходимым условием сохранения Жени, которая даже страдала от того, что художник и сестра конфликтуют между собою.) Напомним также, что союз Поэта и Гражданина был необходим для сохранения Музы в стихотворении Некрасова, в котором персонаж говорил:
Когда мой ближний утопал
В волнах существенного горя —
То гром небес, то ярость моря
Я добродушно воспевал.
Бичуя маленьких воришек
Для удовольствия больших,
Дивил я дерзостью мальчишек
И похвальбой гордился их. <...>
И Муза вовсе отвернулась,
Презренья горького полна.
(Напомним и то, что Мисюсь и Лида сестры, следовательно, и на символическом уровне они тесно связаны друг с другом.)
А внутреннее сближение художника с Лидией было возможно. Как пишет Б.Ф. Егоров, во время спора Лидия смогла почувствовать значительность идей художника. «Она впервые, отбросив императивность, заговорила по-человечески, объясняя, оправдываясь, колеблясь: «Правда, мы не спасаем человечества, и, быть может, во многом ошибаемся, но ведь нужно же делать что-нибудь!» Более того Лида впервые в этом диалоге не только утверждает, но и спрашивает: «Разве это возможно?» А художник не ощутил эти Лидины уступки, не пошел ей навстречу, а лишь довел свой максималистский идеал до фантастической неосуществимости: «Нужны не школы, а университеты, необходимо устранить физический труд и т. д.»»4.
И Гражданин и Художник в «Доме с мезонином» равно оказались категоричны, императивны и неспособными к диалогу. Каждый из них абсолютизирует свою идейную позицию и оказывается неспособным выслушать другого. Таким образом, и в этом произведении Чехова мы обнаруживаем равнораспределенность конфликта (термин В.Б. Катаева): в том, что Муза покидает Художника, виноваты как Гражданин, так и сам Художник. Чеховский принцип равнораспределенности конфликта проявил себя и в том, что как и у Лидии, так и у художника есть и свои оправдания. Категоричность и жесткость героини рассказа отчасти объясняется тем, что она очень остро реагирует на страдания ближних, а отказ художника объясним тем, что для него (пейзажиста) служить в своем творчестве народу значит насиловать свой талант, а потому испытывать тяжкие душевные муки (вот этого-то и не может понять Лидия). Нашел свое отражение в «Доме с мезонином» и еще один принцип чеховской поэтики, отмеченный В.Б. Катаевым, — поиск писателем общего «там, где другим виделась бы лишь непримиримость и противоположность»5. Общее у Лиды и художника, как мы уже говорили, — их категоричность, абсолютизация своих позиций и неспособность к диалогу.
Писатель подводит читателя к мысли о необходимости гармоничного сочетания помощи конкретным людям в конкретных ситуациях и деятельности по разрешению (хотя бы и на теоретическом уровне) проблемы тяжелого положения народа в целом. Абсолютизация, Лидой и художником, одного из двух полюсов работы по оказанию помощи народу приводит героев рассказа к взаимному непониманию и вражде.
Примечания
Эта статья написана в соавторстве с О Вон Кё (р. Корея).
1. Скабичевский А.М. Больные герои больной литературы. Литература в жизни и жизнь в литературе. Критические письма. Письмо 7-е // Новое слово. — СПб., 1897. — Кн. 4, январь. — С. 161.
2. Тюпа В.И. Художественность чеховского рассказа: [Учеб. пособие]. — М.: Высш. шк., 1989. — 135 с. — (Б-ка преподавателя).
3. Егоров Б.Ф. Структура рассказа «Дом с мезонином» // В творческой лаборатории Чехова: Сб. статей / Редкол.: Л.Д. Опульская и др. — М.: Наука, 1974. — С. 258.
4. Там же. — С. 262.
5. Катаев В.Б. Проза Чехова: проблемы интерпретации. — М.: Изд-во МГУ, 1979. — С. 186.
| Предыдущая страница | К оглавлению | Следующая страница |