Пушкин был любимым поэтом Тургенева. В его творчестве обнаруживается много реминисценций из Пушкина, отсылок к его произведениям. Не стала исключением и повесть «Ася», в которой уже первое предложение содержит реминисценцию из «Руслана и Людмилы»: «...дела давно минувших лет». Подробнее всех исследовала отсылки к произведениям Пушкина Галина Ребель в своей статье ««...У счастья нет завтрашнего дня»: Пушкинские мотивы и образы в повести И.С. Тургенева «Ася»»1.
Уже современники Тургенева отмечали некоторое сходство между повестью писателя и «Евгением Онегиным». А в наше время Л.М. Лотман писала: «Тургенев дал слабый намек на сходство ситуации его повести с сюжетом «Евгения Онегина»»2. Но в «Асе» мы имеем дело не просто со «слабым намеком» на роман Пушкина, Тургенев строит сюжет своего произведения параллельно сюжету «Евгения Онегина».
Действительно: девушка влюбляется, признается в своей любви близкому человеку: Татьяна — няне, Ася — брату Гагину, причем оба признания совершаются ночью. Затем Ларина пишет письмо, а тургеневская героиня — записку (а в вариантах повести Гагин говорил Н.Н.: «...она в состоянии занемочь, уехать, написать вам письмо» (V, 445)3). Обе героини назначают свидание, и письмо и записку относят мальчики. Свидание происходит, и на нем герои обоих произведений читают отповедь влюбленным в них девушкам. При этом Ларина писала Онегину: «...я твоя», — а Ася сказала Н.Н. на свидании: «Ваша». После свидания любовь обоих мужских персонажей ярко вспыхивает — но уже поздно.
Как и Татьяна Ларина, Ася отказывается от молодого человека, так как не верит в его любовь. Она пишет ему: «...если б вы мне сказали одно слово, одно только слово — я бы осталась» (V, 193). Понятно, что это слово — «люблю».
Заставляют ассоциировать Асю с Лариной и слова Гагина о ней: «...дика, проворна, молчалива» (у Пушкина о Татьяне сказано: «дика, печальна, молчалива»). Что же значат эти соотнесения образа Аси с Лариной, ведь тургеневская героиня, страстная, подростково угловатая, своевольная, не похожа на персонаж Пушкина.
Обратим внимание на то, что в «Асе» есть мотив игры. В начале повести ее главный герой играет в любовь. Он говорит: «Я искал уединения, я только что был поражен в сердце одной молодой вдовой, с которой познакомился на водах. Она была очень хороша собой и умна, кокетничала со всеми — и со мной, грешным, — сначала даже поощряла меня, а потом жестоко меня уязвила, пожертвовав мною краснощекому баварскому лейтенанту. Признаться сказать, рана моего сердца не очень была глубока, но я почел долгом предаться на некоторое время печали и одиночеству — чем молодость не тешится! — и поселился в З.» (V, 150), — а затем он замечает: «...не без некоторого напряжения мечтая о коварной вдове» (V, 151).
Гагин играет в художника: он носит блузу, шляпу а ля Ван Дейк, демонстрирует показное презрение к бюргерам. Н.Н. говорит о нем: «Я скоро его понял. Это была прямо русская душа, правдивая, честная, но, к сожалению, немного вялая, без цепкости и внутреннего жара. Молодость не кипела в нем ключом, она светилась тихим светом» (V, 160).
Рассмотрим поведение Аси.
Сначала тургеневская героиня хочет предстать перед окружающими в образе своевольной лихой девушки, сорвиголовы: Н.Н. думает: «Вы находите мое поведение неприличным, — казалось, говорило ее лицо, — все равно: я знаю, вы мной любуетесь» (V, 159). Н.Н. говорит, отмечая неестественность ее поведения: «Уже накануне заметил я в ней что-то напряженное, не совсем естественное. «Она хочет удивить нас, — думал я, — к чему это?»» (V, 158). Позже он реагирует на Асю так: «Ей явно хотелось разыграть перед нами новую роль — роль приличной и благонамеренной барышни» (V, 159—160). А на следующее утро он отмечает: «Ася показалась мне простою русской девушкой — да, простою девушкой, чуть не горничной» (V, 162).
Через две недели главный герой повести читает Гагину «Германа и Доротею», Ася тоже его слушает. И вот итог: «На следующее утро я опять не узнал ее, пока не догадался, что ей вдруг пришло в голову быть домовитой и степенной, как Доротея» (V, 164).
Как видим, поведение Аси — это постоянная игра, не зря Н.Н. назвал ее хамелеоном. Сходную с нашей мысль высказал С.Н. Митюрев: «Ася вся в непрерывной смене масок, в принятии на себя различных, порой взаимоисключающих образов и личин»4. Но мы не можем согласиться со следующим утверждением исследователя: «...она (Ася. — П.Д.) — все и одновременно ничто»5, — у Аси есть своя человеческая определенность.
Почему Ася играет?
Тургеневская героиня незаконнорожденная. Она остро и болезненно переживает свою социальную ущербность, ей кажется, что люди ее презирают, ее душа изломана и истерзана. Говоря языком науки психологии, у Аси комплекс неполноценности.
Гагин говорит о ней: «Она хотела (она сама мне раз призналась в этом) заставить целый мир забыть ее происхождение» (V, 170). Из жажды «заставить целый мир забыть о ее происхождении» у нее рождается страстная жажда стать иной, другой, не той, какова она есть. Это и заставляет ее играть. Точнее, это не игра, а жгучее, искреннее желание быть иной, нежели она есть.
В своей игре Ася искренна и страстна, это не расчетливая игра кокетливой девушки, ее чувства во время игры столь же сильны и подлинны, как и в реальной жизни. Играя, например, в Доротею, тургеневская героиня вполне верит в то, что она и есть Доротея. Возможно, она не доверяет себе настоящей («по природе стыдливая и робкая», говорил о ней Н.Н.), — возможно, из-за этого недоверия она и играет.
Немного напоминает наше объяснение причин игры Аси мнение П.В. Анненкова, который писал, что «холопско-благородная кровь» героини повести может «объяснить» «внезапное ее сумасшествие любви»6.
Ася играет и в литературных героинь, что мы видели на примере ее игры в Доротею. Она воображает себя литературными героинями, что роднит ее с Татьяной Лариной, о которой Пушкин писал:
Воображаясь героиней
Своих возлюбленных творцов,
Кларисой, Юлией, Дельфиной,
Татьяна в тишине лесов
Одна с опасной книгой бродит,
Она в ней ищет и находит
Свой тайный жар, свои мечты,
Плоды сердечной полноты,
Вздыхает и, себе присвоя
Чужой восторг, чужую грусть,
В забвенье шепчет наизусть
Письмо для милого героя...
Тургеневская героиня читала «Евгения Онегина» и, когда она почувствовала, что Н.Н. неравнодушен к ней, сказала: «А я хотела бы быть Татьяной» (V, 176). Она решила сыграть в пушкинскую героиню — и сыграла. Сыграла, может быть, потому, что ощущала, что чувство к ней Н.Н. не есть подлинная любовь, и все закончится, как в романе Пушкина.
Обратим внимание на следующие слова Аси из записки Н.Н.: «Не из гордости я уезжаю — нет, мне нельзя иначе». Затем она пишет о том, что он не сказал «одно слово», и подводит итог: «Видно, так лучше» (V, 193).
Странно: почему ей нельзя иначе, — странно: почему лучше для нее то, что любимый человек не сказал ей слово «люблю» и она с ним расстается.
Мы можем предположить, что ей «лучше» потому, что если бы любовное свидание имело другой исход, ее история не повторила бы историю Татьяны Лариной, которую она жаждала сыграть.
Страсть Аси искренна, но она отчасти искусственного происхождения. Доказательством этому служит то обстоятельство, что Ася, в отличие от других героинь тургеневских повестей, не стала рабой любви, смогла порвать любовные цепи и расстаться с Н.Н.
Обратимся к образу Н.Н.
Со времен статьи П.В. Анненкова «Литературный тип слабого человека. По поводу тургеневской «Аси»» существует традиция рассматривать Н.Н. как «слабого героя». В наше время, например, Н.В. Измайлов писал: «...герой не выдерживает испытания (любовью. — П.Д.) и, как это уже было перед тем в «Рудине», оказывается морально слабым и неустойчивым по сравнению с героиней»7.
Когда Н.Н. идет на любовное свидание, он хочет отказать Асе. Почему же в нем вдруг вспыхивает любовь? «...Я чувствовал <...> любовь — да! самую нежную любовь» (V, 190), — говорит он.
Сам Н.Н. объясняет происшедшее так: «Когда я встретился с ней в той роковой комнате, во мне еще не было ясного сознания моей любви; оно не проснулось даже тогда, когда я сидел с ее братом в бессмысленном и тягостном молчании... оно вспыхнуло с неудержимой силой лишь несколько мгновений спустя, когда испуганный возможностью несчастья я стал искать и звать ее... но уже тогда было поздно» (V, 193—194). С этим объяснением согласна, например, И.А. Беляева, она утверждает: «Тургенев в повестях «Ася» и «Фауст» описывает не просто мгновения счастья, испытанные героями, он рисует преображение человека любовью»8.
Мы не можем согласиться с этой точкой зрения, так как любовь — это непосредственное чувство, и влюбленный человек ведет себя под его влиянием независимо от того, сознает ли он свою любовь или нет.
В.А. Недзвецкий полагает, что чувство Н.Н. к Асе — подлинная и глубокая любовь и что печальный итог любовной истории был предопределен метафизическими причинами. Он пишет: «Тяжелейший для обоих результат их отношений был предопределен свойственной им жаждой того не обычного, но «бессмертного» счастья. <...> обреченного на невозможность. <...> герой выступил лишь бессознательным рупором судьбы, уготовившей человеку не счастье, но самоотреченное исполнение долга»9.
Трактовке В.А. Недзвецкого противоречат слова Н.Н. в конце повести: «Впрочем, я должен сознаться, что я не слишком долго грустил по ней, я даже нашел, что судьба хорошо распорядилась, не соединив меня с Асей; я утешался мыслью, что я, вероятно, не был бы счастлив с такой женой» (V, 195). Из этих слов следует, что никакой сильной и глубокой любви не было.
А что же было?
После того, как Ася выбежала из дома, в котором происходило любовное свидание, и исчезла, он думает: «я лишил себя блаженства увидеть, как ее милое лицо расцвело бы радостью и тишиною восторга... Эта мысль меня с ума сводила» (V, 191). Жгучее сожаление об утраченном блаженстве — импульс, вызвавший любовное чувство. Но он не единственный импульс.
Ася в отчаянии могла покончить жизнь самоубийством. Н.Н. это понимает, и им владеет страх: «тайный страх терзал меня», — говорит он. Терзания тургеневского героя резко усиливаются сознанием того, что это он будет виновником гибели девушки.
А что необходимо для того, чтобы предотвратить смерть Аси и стать невиновным? Для этого он должен ее полюбить и жениться на ней. Вот в Н.Н. и происходит вспышка любовного чувства, которая, как мы понимаем, была искусственного происхождения и быстро иссякла, когда стало ясно, что Ася не покончит с собой.
Почему же он с такой элегической грустью рассказывает свою историю? А дело в том, что в его жизни не было ничего лучшего. «Нет! ни одни глаза не заменили мне тех, когда-то с любовью устремленных на меня глаз, ни на чье сердце, припавшее к моей груди, не отвечало мое сердце таким радостным и сладким замиранием» (V, 195), — утверждает он.
Обратим внимание на то, что Н.Н. не раз говорит о счастье: «лишил себя блаженства видеть»; «Завтра я буду счастлив»; «соловей <...> пел мою любовь и мое счастье» (V, 191—192). Он все время говорил о своем счастье и при этом ни разу не сказал, что хочет дать счастье Асе. Н.Н. думает лишь о себе, он озабочен одним собою. Он эгоист.
Когда Н.Н. приходит к дому Гагина, когда Ася вернулась домой, он хочет сделать предложение, но его останавливает мысль, что сватовство в столь поздний час было бы неуместным, Н.Н. уходит, не сказав ни слова. А ведь он знает, как страдает Ася, и он легко мог бы прекратить эти страдания, сказав Гагину, что придет завтра делать предложение. Н.Н. этого не делает. Он не думает об Асе, он занят только собой.
А ведь это было вполне возможно, что Н.Н. ясно сознает. «Недобрый мой гений остановил признание на устах моих при последнем свидании с Гагиным» (V, 194), — говорит он. Его «недобрый гений» — это эгоизм.
Мы можем полагать, что Н.Н. ничего не сказал Гагину и потому, что бессознательно не хотел жениться на Асе.
Давайте проанализируем поведение главного героя повести на любовном свидании.
Ася открыла свою любовную тайну брату, и он приходит к Н.Н., рассказывает ему о любви своей сестры и говорит, что она может и: «свиданье вам назначить».
В ответ на эти слова Н.Н. говорит, что Ася уже написала ему записку и дает ее прочитать Гагину. Он объясняет это так: «Мне показалось постыдным не отвечать откровенностью на его честную откровенность» (V, 183). Спрашивается, что же постыдного в том, чтобы не выдавать тайну девушки.
«Ваш брат все знает... Я должен был ему все рассказать», — говорит тургеневский герой Асе на свидании. «Должны?» — с вполне понятным недоумением вопрошает Ася.
Н.Н. находится в нерешительности, он растерян — и он, слабый человек, бросается за помощью к другому. А мужчина, не выдавая доверившуюся ему девушку, должен был пойти на свидание и сам, один разрешить ситуацию. А Н.Н., можно сказать, предал Асю.
На свидании Н.Н. испытал прилив чувств, но тут же испугался. «Что мы делаем!» (V, 187) — воскликнул он и оттолкнул от себя Асю.
В создавшейся ситуации виноват он один. Виноваты его слабость, недостаток натуры, мужества. А он начинает подленько валить всю вину на девушку: «вы одни виноваты, вы одни. Зачем вы сами выдали вашу тайну?» (V, 187) — упрекает он Асю. При этом он сам ощущает подлость и жестокость своего поведения: ««Что я такое говорю?» — думал я про себя, и мысль, что я безнравственный обманщик <...> так и звенела у меня в голове» (V, 188), — признается он.
Одним словом, Н.Н. — Гамлет, я имею в виду тип Гамлета из статьи Тургенева «Гамлет и Дон Кихот». Он эгоист Гамлет, способный испытывать чувство влюбленности, но не способный любить по-настоящему. Ему доступны все возвышенные чувства, но ни одно из них не достигает у него силы страсти и не покоряет его себе так, как покоряет человека страсть.
Мы можем полагать, что в повести «Ася» Тургенев предлагает и свою трактовку образа Евгения Онегина. По Тургеневу, Евгений — Гамлет, не способный на подлинную любовь, и Татьяна Ларина вполне права, не веря в его чувство к ней.
Примечания
1. Ребель Галина. «...У счастья нет завтрашнего дня»: Пушкинские мотивы и образы в повести И.С. Тургенева «Ася» // Филология. — Пермь, 2005. — Вып. 7. — С. 49—61.
2. Лотман Л.М. [Примечания к «Асе»] // Тургенев, И.С. ПССП: в 30 т. 2-е изд. — М., 1978—1995. — Т. V. — С. 451.
3. Тургенев цитируется по изд.: Тургенев, И.С. ПССП: в 30 т. 2-е изд. — М., 1978—1995. — с указанием в скобках номера тома и страницы.
4. Митюрев С.Н. Проблема поколений у И.С. Тургенева и Ф.М. Достоевского: (Повесть И.С. Тургенева «Ася») // Русская классическая литература. — Таллин, 1988. — С. 77.
5. Там же. — С. 78.
6. Анненков П.В. Литературный тип слабого человека. По поводу тургеневской «Аси» // Анненков П.В. Воспоминания и критические очерки 1849—1868 гг. В 3 т. — СПб., 1877—1881. — Т. 2. — С. 74.
7. Измайлов Н.В. Вступительная заметка // Тургенев, И.С. ПССП: в 30 т. 2-е изд. — М., 1978—1995. — Т. V. — С. 379—380.
8. Беляева И.А. «Цельный характер» и «слабый человек» (к вопросу о полемике Н.Г. Чернышевского с П.В. Анненковым по поводу повести И.С. Тургенева «Ася») // Проблемы современного филологического образования. — М., 2001. — С. 47.
9. Недзвецкий В.А. Любовь — крест — долг («Ася» и другие повести 50-х годов) // Недзвецкий, В.А., Пустовойт, П.Г., Полтавец, Е.Ю. И.С. Тургенев. — М., 1998. — С. 22, 27. — (Перечитывая классику. В помощь преподавателям, старшеклассникам и абитуриентам).
| Предыдущая страница | К оглавлению | Следующая страница |