Как только Лесков опубликовал свой рождественский рассказ «Запечатленный ангел», литературные критики, и не только они, отдавая дань высоким художественным достоинствам этого произведения, не переставали упрекать автора за неправдоподобность финала, назвав его однажды даже «водевильно-комическим».
Действительно, почему, спрашивается, раскольники, несмотря на то, что вскоре выяснилось, что никакого чуда не было и печать спала с иконы по естественным причинам, тем не менее перешли в официальную церковь и в ней остались? Б.С. Дыханова объяснила смысл внешне неправдоподобного финала, который завершает, по ее мнению, сюжет внутренний, а не внешний. Внутренний же сюжет «Запечатленного ангела» заключается в том, что раскольники проходят путь от замкнутой жизни в своей общине, в которой, несмотря на нравственную чистоту, «таился, оказывается, грех отчужденности от остального мира», к стремлению «одушевиться со всей Русью», которое и реализуется в их переходе в официальную церковь1.
Но, на наш взгляд, кроме внешнего и внутреннего сюжетов в рассказе присутствует еще и скрытый сюжет, который мы и постараемся выявить.
Рассказчика и главу артели (который был другим и по вере наставник) зовут Марк и Лука. Это имена евангелистов, а имя англичанина Яков (Иаков), совпадает с именем одного из апостолов. Заставляет вспомнить евангелиста Марка и то обстоятельство, что рассказчика в его странствиях сопровождает отрок Левонтий, имя которого означает «лев», а лев — символ этого евангелиста. Поскольку Лесков придавал большое значение именам своих героев, эти совпадения трудно посчитать случайными. Поэтому у нас возникает вопрос, а не является ли рассказ Марка своеобразным «новым Евангелием»?
Действительно, первая половина этого произведения содержит в себе много параллелей и отсылок к евангельской истории. Продемонстрируем их.
Прежде всего Лесков выстраивает ассоциации, связывающие икону с Христом. Двенадцать апостолов странствовали по Палестине, предводительствуемые Иисусом, а во время перехода артели с места на место Лука всегда нес на груди икону, которая, по словам Марка, «всюду, куда мы шли, впереди нас предходила, точно сам ангел нам предшествовал»2. Как и Христа, икону именно арестовывают прибывшие чиновники с жандармами и солдатами (согласно Евангелию от Луки, Иуда привел с собой воинов и служителей от первосвященников и фарисеев). Оба ареста имели религиозную подоплеку. Видимо, затем, чтобы напомнить читателям о народе, в среде которого вырос и жил Иисус, Лесков заставляет совершить нечистоплотный поступок, приведший впоследствии к аресту икон, именно евреев. Сопоставлять икону с Христом заставляет также и то обстоятельство, что, проснувшись после «вещего» сна, Марк объясняет все случившееся с иконой тем, что ангел сам «возжелал себе оскорбление, дабы дать нам свято постичь скорбь и тою указать нам истинный путь» (401), а когда икону опечатали, из-под печати потекла олифа со смолою, вниз двумя потоками, «как кровь в слезе растворенная». Здесь также очевидна параллель к истории Иисуса, добровольно принявшего на себя смерть и страдания, предсказав их заранее, дабы искупить грехи людей и указать им путь спасения.
Но выстраиванием ассоциаций иконы с Христом Лесков не ограничивается и в первой части «Запечатленного ангела» проводит параллели между историей, рассказанной Марком, и историей Иисуса, довольно строго соблюдая последовательность событий и эпизодов.
Христос с учениками приходит во враждебный им Иерусалим, древний центр иудейской религии. История с иконой начинается с того, что артель приходит к большому городу (Киеву). Но этот крупный и древний религиозный центр теперь старообрядцам тоже враждебен: именно оттуда приходят те, кто арестовывал икону.
В системе отсылок к Евангелию, содержащихся в этом произведении Лескова, Пимен соотнесен с Иудой. Если евангельский предатель предал Иисуса ради тридцати серебряников, то и Пимен предает икону, рассказав о ней барыни, польстившись на деньги и получив за одно из своих «чудес» как раз тридцать рублей. Иуда был казначеем, а Пимен исполнял должность счетчика, учитывающего доходы и расходы артели. Согласно преданию, Иуда был вынут из петли живым и потом умер от какой-то таинственной болезни, из-за которой у него страшно распухло тело. После ареста иконы все тело Пимена, искупавшегося в реке, покрылось пятнами, по поводу чего Марк и хотел ему сказать: «Бог шельму метит» (421). И внешне лесковский предатель напоминает собой некоторые изображения Иуды в живописи: он средних лет, «имел волосы курчавые, посредине пробор; брови кохловатые, лицо с подрумяночкой, словом, велиар» (403—404).
Во время эпизода падения иконы Михайлица никак не может разбудить Луку, который все мычит, «а ничего не высловит», что напоминает нам о том, как Христос молился в Гефсиманском саду, а апостолы, несмотря на все его просьбы, спали и никак не могли побороть свой сон. Проснувшись и увидев упавшую икону, Лука побледнел, «как осужденный насмертник». Это заставляет вспомнить, что Сын Божий был осужден на смерть.
Затем происходит арест иконы, и только один человек, Михайлица, бросается защищать «ангела». Точно так же один лишь апостол Петр (согласно Евангелию от Иоанна) бросается с мечом на пришедших арестовать Христа, и только грозный окрик Учителя его останавливает, как и слова главы артели: «Стой, Христов народушко, не дерзничайте!» — остановят старообрядцев, с ломами и мотыгами бегущих спасать свою икону.
После ареста Иисуса в Евангелии повествуется о его заточении и «оскорблении» (пытках и издевательствах, о которых напоминают нам слова Марка об «оцетности (курсив наш. — П.Д.) терпкого пития, которое надлежало нам (артельщикам. — П.Д.) испить» (404), суде над ним и приговоре, определенном волей первосвященников, а затем о смерти, положении в гроб и воскрешении. Лесков делает отсылки ко всем этим эпизодам. После «оскорбления» и заточения иконы в подвал ее судьбу решает архиерей, то есть священник иной для старообрядцев веры, и оставляет ее у себя в церкви. Создавшаяся ситуация для артельщиков равносильна тому, что все это теперь «дело пропащее и как в гроб погребенное (курсив наш. — П.Д.)» (419). Затем ангел, по первоначальному мнению артельщиков, сам себя «распечатал», что можно ассоциировать с воскрешением Христа.
Как мы видели, писатель в своем произведении пунктирно обозначил всю евангельскую историю после прихода Иисуса в Иерусалим. При этом из всех евангельских персонажей он выделил (не считая Иуды) одного лишь апостола Петра. Покажем, как это было сделано.
Об эпизоде, в котором Петр бросился с мечом защищать Учителя, мы уже говорили, но им писатель не ограничивается. Во время вещего сна Михайлица видит белого петуха, который, как она чувствует, «что-то предвещает». А затем, когда прибывшие из Киева кинулись к образам и стали рвать со стен иконы, чиновники три раза обратились к Марою, говоря на одну и ту же тему о попе артельщиков, и все три раза Марой дает отрицательный ответ. Что-то предвещающий петух, трехкратное вопрошание и трехкратный отрицательный ответ в контексте параллелей к Евангелию, обнаруженных нами в тексте «Запечатленного ангела», отсылают к легенде об отречении Петра.
Лесков хочет заставить читателя вспомнить прежде всего не о временной слабости этого апостола, а о его силе. Когда Марой узнает о падении иконы, он просит принести «двенадцать чистых плинф нового обожженного кирпича», кладет их «одна на другую», а поверх их возносит икону ангела. Разумеется, это символизирует Христа и двенадцать апостолов как его надежную опору. А вскоре об идущих спасать своего ангела-хранителя артельщиков говорится, что они шли, словно «твое камение живо и несокрушимо» (416). В контексте системы отсылок к Евангелию это сравнение и двенадцать плинф кирпича нельзя не воспринимать как указание на слова Иисуса апостолу Петру: «Ты — Петр, и на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее» (Матф. 16, 18).
Таким образом, в выстроенном Лесковым ряду ассоциаций артельщики оказываются тем «камнем живым», на котором воздвигнется Церковь Христова.
Но во второй половине «Запечатленного ангела», начало которой специально подчеркивает Марк: «отсюда <...>, начинается преполовение моей повести...» (427), — мы уже не видим параллелей к Евангелию. Более того, вторая часть этого произведения принципиально не совпадает с евангельской историей. В отличие от апостолов, и не пытавшихся спасти своего Учителя, артельщики, рискуя не только серьезным уголовным наказанием (кража из церкви), но и жизнью, идут выручать из беды своего ангела.
В исследовании Б.С. Дыхановой убедительно показано, что в лесковском произведении перед добром и любовью, перед высшей правдой «перегородки между старой верой и господствующей церковью выглядят как «суемудрие», разъединяющее людей, разрушающее их великое братство»3. Здесь следует добавить, что рушатся перегородки и между артелью, православием и верой (она не уточнена Лесковым) неправославной четы англичан. Писатель в своем произведении, изображая внутренний путь, пройденный его героями, проводит параллели и к пути, который, условно говоря, проходит и Библия. В начале своего рассказа, повествуя о том, как странствовала артель с места на место, Марк говорит: «Путь свой на работах мы проходили точно иудеи в своих странствиях пустынных с Моисеем, даже скинию свою при себе имели и никогда с ней не расставались» (400). Также и пейзаж, на фоне которого шествует артель, напоминает нам библейские пейзажи: «...а тут в поле трава, цветы по лугам, инде стада пасутся, и свирец на свирели играет» (401). Все это, на наш взгляд, заставляет читателя вспомнить, что если старообрядцы шли от веры, замкнутой на относительно узкой группе людей и изолирующей их от остальной Руси, к вере, объединяющей их со всем народом, то и Библия движется от Ветхого завета, от иудейской веры, ограниченной национальностью, к Новому завету, к религии общечеловеческой. Здесь отразилась мечта писателя о духовном единении уже всех людей, всего человечества на основе добра и любви.
Носителем подлинного, по Лескову, христианства оказывается анахорет Памва, у которого нет ни икон, ни толстых книг, а есть лишь крест из палочек, лычком связанный. И покоряет Памва других своими кротостью, смирением, «безгневностью» и «беззавистностью». Он-то и объясняет Марку: «Вот ангел! Он в душе человечьей живет, суемудрием запечатлен, но любовь сокрушит печать...» (403). Сокрушает печать, что и отмечают исследователи произведения, именно любовь человека к человеку, людская солидарность, явившие себя в подвиге Луки, рисковавшего жизнью ради спасения англичанина, в самоотверженности Мароя, готового пойти на каторгу, чтобы выручить Якова Яковлевича, и других персонажей шедевра Лескова.
Как известно, для писателя подлинное христианство заключалось в практической деятельности, направляемой любовью к людям. Именно стремлением спасти свою святыню (ассоциирующуюся с Христом) и любовью к ближним своим и были одушевлены артельщики. Потому они и есть «камение живо и несокрушимое», на котором стояла, стоит и будет стоять Церковь Христова. Потому из всех апостолов Лесков выделяет именно Петра, так как только он один с мечом в руке бросился защищать Иисуса.
Вторую половину «Запечатленного ангела», столь отличающуюся от Евангелия, на наш взгляд, можно рассматривать и как полемику писателя с апостолами: подлинные христиане обязаны были идти спасать Сына Божьего.
Через много лет после создания этого произведения Лесков писал: «Очеловечить евангельское учение — это задача самая благородная и вполне современная»4. Мы полагаем, что, создавая «Запечатленного ангела», он и написал свое «очеловеченное Евангелие», в котором представлена сама суть христианской религии.
Примечания
1. Дыханова Б. «Запечатленный ангел» и «Очарованный странник» Н.С. Лескова. — М., 1980. — С. 51—98.
2. Лесков Н.С. Собр. соч.: в 12 т. — М., 1989. — Т. 1. — С. 401. Далее «Запечатленный ангел» цитируется по этому изданию с указанием в скобках страницы.
3. Дыханова Б. Указ. соч. — С. 88.
4. Лесков Н.С. Собр. соч.: в 11 т. — М., 1956—1958. — Т. 11. — С. 456.
| Предыдущая страница | К оглавлению | Следующая страница |