— «Невольно к этим грустным берегам, — запел медик приятным тенором, — меня влечет неведомая сила...»
— «Вот мельница... — подтянул ему художник. — Она уж развалилась...»
— «Вот мельница... Она уж развалилась...», — повторил медик, поднимая брови и грустно покачивая головою.
Он помолчал, потер лоб, припоминая слова, и запел громко и так хорошо, что на него оглянулись прохожие:
— «Здесь некогда меня встречала свободного свободная любовь...»
Все трое зашли в ресторан и, не снимая пальто, выпили у буфета по две рюмки водки.
<...>
— «Невольно к этим грустным берегам, — запел он вполголоса, — меня влечет неведомая сила...»
И всю дорогу почему-то у него и у его приятелей не сходил с языка этот мотив, и все трое напевали его машинально, не в такт друг другу.
<...>
— «Вот мельница... — запел художник. — Она уж развалилась...»
<...>
— «...Она уж развалилась...» Экий снег валит, мать пресвятая! Гришка, отчего ты ушел? Трус ты, баба и больше ничего.
Рассказ «Припадок»
Каватина Князя из «Русалки» была особенно любима студенческой молодежью в последней трети XIX века. Не случайно именно ее Чехов заставляет петь своих героев в рассказе «Припадок» — одном из самых пронзительных произведений о проституции и человеческом достоинстве. Рассказ был написан в ноябре 1888 года и впервые опубликован в 1889 году в сборнике «Памяти В.М. Гаршина» при журнале «Пантеон литературы».
Три студента — медик Майер, художник Рыбников и студент-юрист Васильев — идут по Сальтыковскому переулку, кварталу публичных домов. Недавно выпал первый снег, и все в природе находится «под властью этого молодого снега»: дома выглядят иначе, фонари горят ярче, воздух прозрачней. И на фоне этой хрупкой, чистой картины звучит каватина. Основную тему рассказа Чехов сформулировал так:
Молодой человек гаршинской закваски — недюжинный, честный, глубоко чуткий — попадает первый раз в жизни в публичный дом терпимости». Писателю хотелось, чтобы рассказ произвел «гнетущее впечатление», а душевная боль героя была передана правильно «по всем правилам психиатрической науки». Отослав рукопись издателю, Чехов признался, что теперь его совесть спокойна, хотя «рассказ не грациозный и отдает сыростью водосточных труб.
Главный герой, студент Васильев, — натура тонкая, ранимая, мнительная. Он знает о падших женщинах только понаслышке и из книг. Ему вспоминается история о молодом человеке, который полюбил падшую женщину и предложил ей стать его женой, а она, считая себя недостойной, отравилась. Этот мотив — чистая, самоотверженная любовь, разбивающаяся о сознание собственной греховности, — внутренне перекликается с сюжетом «Русалки»: крестьянская девушка Наташа, обманутая и брошенная Князем, топится в Днепре, а спустя годы Князь возвращается к тем берегам, охваченный раскаянием.
Мотив каватины не отпускает героев на протяжении всего рассказа. Выйдя из ресторана, Васильев снова напевает ее — «вполголоса», — и дальше: «И всю дорогу почему-то у него и у его приятелей не сходил с языка этот мотив, и все трое напевали его машинально, не в такт друг другу». Приятели переходят из одного дома в другой и снова звучит: «Вот мельница... Она уж развалилась...».
Всего в рассказе — четыре отсылки к каватине. Первые две разворачивают почти полный текст арии (до слов «свободного свободная любовь»), третья и четвертая повторяют один и тот же фрагмент — «Вот мельница... Она уж развалилась...», который превращается в сквозной рефрен, сопровождающий героев от чистого первого снега до нервного срыва Васильева.
Чехов строит рассказ на резком контрасте звуковых образов. С одной стороны — отрывок из каватины Князя, лирическая мелодия, внутренне перекликающаяся с чеховским пейзажем: картиной первого снега, «прозрачным, нежным, наивным, точно девственным тоном». С другой — какофония «наглых, размашистых, удалых» звуков, доносящихся из «веселых домов»: «веселые звуки роялей и скрипок, которые вылетали из всех дверей и мешались в странную путаницу, похожую на то, как будто где-то в потемках, над крышами, настраивался невидимый оркестр».
Этот контраст вводит читателя в душевное состояние Васильева, потрясенного страшным унижением человеческого достоинства. Музыкальное обрамление выражает и разнообразие настроений, царящих в переулке, и мешанину чувств, охвативших героя.
Исследователь Чуркина И.Л. отмечает прямые сюжетные параллели между «Русалкой» и «Припадком»:
- крестьянская девушка Наташа, обманутая Князем и утопившаяся в реке, — девушка из истории «где-то и когда-то... вычитанная» Васильевым;
- самоубийство Наташи — самоубийство девушки из этой истории;
- сумасшествие отца-мельника — «припадок» студента Васильева.
Как и у Даргомыжского, где фантастические эпизоды в сочетании с ариями и ансамблями, написанными «в духе русской песни и романса», служат для воплощения реалистического содержания и контраста душевного состояния героев, так и у Чехова какофония звуков публичного переулка контрастирует с внутренним миром героя, для которого каватина Князя становится голосом совести и тоски.
История создания оперы
История оперы «Русалка» начинается с драмы А.С. Пушкина, которую поэт писал в 1829—1832 годах, но так и не закончил. Опубликованная посмертно, она оставалась драматургическим фрагментом — без развязки, без финала. Именно этот незавершенный текст стал основой для оперы Александра Сергеевича Даргомыжского — первой русской психологической бытовой музыкальной драмы.
Замысел «Русалки» возник у композитора в конце 1840-х годов. К 1848 году относятся первые музыкальные наброски, а к весне 1855 года опера была закончена — суммарно, с учетом перерывов, работа заняла около десяти лет. Даргомыжский сам написал либретто, стараясь максимально сохранить пушкинский текст. Он лишь досочинил заключительные сцены, отсутствовавшие у Пушкина, — в том числе сцену гибели Князя.
О серьезности отношения композитора к своему замыслу говорит его письмо В. Одоевскому:
Что больше изучаю наши народные музыкальные элементы, то больше открываю в них разнообразных сторон. <...> По силе и возможности я в «Русалке» своей работаю над развитием наших драматических элементов.
Премьера оперы состоялась 4 мая 1856 года в Петербурге, на сцене Мариинского театра, под управлением К. Лядова. Постановка оказалась неудачной: опера шла с большими купюрами, в сборных декорациях, а костюмы и бутафория были взяты из другой постановки — драмы «Русская свадьба». «Высший свет» отнесся к опере враждебно: аристократы не оценили страданий дочери мельника, и после 11 представлений в 1857 году опера была снята с репертуара.
Постановку спасла блестящая игра Осипа Петрова в партии Мельника — «гениальное исполнение», как отмечали современники. Подлинный триумф пришел в декабре 1865 года, когда опера была возобновлена в бенефис Ф. Комиссаржевского. «Русалка» имела огромный успех и навсегда вошла в репертуар — ее встретил восторженным приемом новый зритель: демократически настроенная интеллигенция.
Сюжет и музыка оперы
Даргомыжский воссоздал пушкинскую драму с большой жизненной правдой. История простой девушки Наташи, обманутой и брошенной богатым Князем, превращается в опере в социальную трагедию — «трагедию многих русских девушек, жизнь которых в условиях помещичье-крепостного строя была искалечена барскими прихотями».
Композитор изменил трактовку ряда образов: освободил Князя от черт лицемерия, которые были у него у Пушкина; развил душевную драму Княгини, едва намеченную поэтом; облагородил Мельника, подчеркнув в нем не только корыстолюбие, но и силу отцовской любви. Вслед за Пушкиным Даргомыжский показывает метаморфозу Наташи — «ласковая, любящая девушка превращается в грозную и мстительную Русалку».
Новым словом в русской и мировой музыке стал речитатив «Русалки» — правдивый, поэтический и эмоционально-выразительный, проникнутый широкой распевностью и песенностью.
Каватина Князя: «Невольно к этим грустным берегам...»
Одна из лучших страниц оперы — каватина Князя из третьего действия. Задумчиво стоя на берегу Днепра у полуразвалившейся мельницы, Князь вспоминает о Наташе — о девушке, которую он любил и погубил двенадцать лет назад. Воспоминания о прежнем счастье и раскаяние наполняют его душу. Текст каватины почти дословно восходит к пушкинской драме:
Невольно к этим грустным берегам
Меня влечет неведомая сила.
Все здесь напоминает мне былое
И вольный бор, и небеса, и Днепр.
Вот мельница...
Она уж развалилась.
Здесь некогда меня встречала
Свободного свободная любовь...
Музыка каватины печальна и светла — лирическая мелодия, в которой слышны интонации русского романса и народной песни, передает и тоску, и нежность воспоминаний, и неотступное чувство вины. Не случайно именно эту арию Чехов выбрал для лейтмотива своего рассказа: в ней сходятся те же темы — утраченная любовь, раскаяние, невозвратимость прошлого, — которые звучат в «Припадке» сквозь шум публичного переулка и хруст молодого снега.
Полный текст каватины
Невольно к этим грустным берегам
Меня влечет неведомая сила...
Знакомые, печальные места!
Я узнаю окрестные предметы:
Вот, вот мельница... она уж развалилась,
Веселый шум колес ее умолкнул.
Ах, видно, умер и старик!
Дочь бедную оплакивал он долго!
А вот и дуб заветный! Здесь, здесь она,
Обняв меня, поникла и умолкла...
Мне все здесь на память
Приводит былое
И юности красной привольные дни.
Здесь, помню, некогда меня встречала
Свободного свободная любовь!
Здесь сердце впервые
Блаженство узнало.
Увы, ненадолго нам счастье дано!
Прошли невозвратно дни радостей светлых,
Тяжелое горе на сердце легло!
Не сам ли, безумен, я счастье утратил!
А было так близко, возможно оно!Мне все здесь на память
Приводит былое
И юности красной привольные дни.
Здесь, помню, некогда меня встречала
Свободного свободная любовь!
Вот здесь, в этой роще,
Счастливый любовью,
Заботы и горе, и все забывал я...
Александр Сергеевич Даргомыжский