Вершинин. Позвольте и мне прийти вечером!
Ирина. Пожалуйста.
Наташа. У них попросту.
Чебутыкин. Для любви одной природа нас на свет произвела. (Смеется.)
Андрей (сердито). Перестаньте, господа! Не надоело вам.
Пьеса «Три сестры»
* * *
Для любви одной природа его на свет произвела: только тем и занимается, что любит.
Юмореска «Темпераменты» («По последним выводам науки»)
Одна строчка из забытого водевиля прошла через творчество Чехова дважды — в юности и в зрелости, — и оба раза сработала точно, но по-разному: в юмореске «Темпераменты» (1881) она стала диагнозом, в пьесе «Три сестры» (1900) — приговором собственной жизни. Двадцатилетний Чехов, печатавшийся под псевдонимом Антоша Чехонте, написал в юмореске «Темпераменты» псевдонаучный вербальный портрет: сангвиник, холерик, флегматик, меланхолик — каждый описан так, будто это милицейский протокол на мелкого хулигана. И среди характеристик сангвиника — грубит учителям, спит до двенадцати, вечно воюет с тещей — появляется торжественная строка из старинного водевиля. Едва заметная правка (в оригинале — «нас», у Чехова — «его») мгновенно переворачивает смысл: декларация о предназначении человека превращается в клиническую характеристику пустого балагура, который «только тем и занимается, что любит».
Прошло двадцать лет, и Чехов вернулся к строке в пьесе «Три сестры» (1900), отдал ее старику Чебутыкину. Во втором акте Чебутыкин признается Андрею: «Жениться я не успел, потому что жизнь промелькнула, как молния, да и потому, что безумно любил твою матушку, которая была замужем... Так-то оно так, да одиночество. Как там ни философствуй, а одиночество страшная штука». Водевильная ария в его устах — насмешка над собственной жизнью: человек, рожденный «для любви одной», так и не успел этой любви прожить. Его несостоявшееся чувство сжалось до чужой шуточной строчки — и он повторяет ее, смеясь, потому что не смеяться нельзя.
А Маша, у которой любовь действительно случилась — с подполковником Вершининым, — о водевильных формулах не поет: она молчит и свистит. Сестры говорят о ней в первом акте: «Маша сегодня не в духе. Она вышла замуж восемнадцати лет, когда он казался ей самым умным человеком. А теперь не то. Он самый добрый, но не самый умный». Дальше — роман с Вершининым, начавшийся слишком поздно, когда у обоих уже семьи. Свою тайну Маша выдает сестрам ночью, в третьем акте: «Я люблю, люблю... Люблю этого человека... Он казался мне сначала странным, потом я жалела его... потом полюбила... полюбила с его голосом, его словами, несчастьями, двумя девочками...», а на утешение Ольги, отвечает с покорностью судьбе: «Люблю — такая, значит, судьба моя. Значит, доля моя такая».
Контраст с мужем Чехов доводит до звенящей точности. Кулыгин, зачитывающий анекдоты и повторяющий «жена моя хорошая, славная», получает от Маши латынь школьного учебника: «Amo, amas, amat, amamus, amatis, amant... Надоело, надоело, надоело». А в финале, после ухода полка и прощания с Вершининым, она говорит о счастье, разломанном на куски: «Когда берешь счастье урывочками, по кусочкам, потом его теряешь, как я, то мало-помалу грубеешь, становишься злющей».
Так шутка двадцатилетнего Чехонте дозрела до главной чеховской темы: люди, будто бы рожденные для любви и не умеющие ею распорядиться. Природа произвела нас на свет, а инструкцию, что делать дальше, приложить забыла. Чебутыкин поет водевильную формулу, потому что его любовь не случилась вовсе; Маша молчит, потому что ее любовь случилась — и ушла. Между этими двумя полюсами и живет пьеса.
История комической оперы
В 1818 году в Петербурге состоялась премьера комической оперы «Оборотни, или Спорь до слез, а об заклад не бейся». Сюжет типично водевильный: спор, обман, пари и мгновенные «оборачивания» героев из одного состояния в другое. В основе был водевиль французского дирижера и композитора Дени Гильома Алексиса Пари (1756—1840) Французский первоисточник переделал поэт, переводчик и драматург Петр Николаевич Кобяков (1784—1818) (1784—1818), музыку «г-на Париса с приделанными к ней новыми ариями» исполняли придворные актеры, спектакль шел в пользу актера Василия Михайловича Самойлова (1782—1839). В «Оборотнях» он был первым исполнителем роли Миловзора и, по свидетельствам современников, играл в одном спектакле сразу три партии. «Драматическая шутка» с «прекрасными песенками» понравилась публике и критике: рецензент «Драматического вестника» отзывался благосклонно, а сама опера держалась в репертуаре вплоть до 1880 года. К моменту выхода «Темпераментов» водевиль еще гремел — Чехов писал по свежим следам, почти по живым театральным впечатлениям.
Интересные факты
- Строка про сангвиника, «рожденного для любви», при жизни Чехова вызвала уточняющий вопрос у читателя А. Тихомирова — тот предположил, что фраза взята «из какого-нибудь романса или куплетов».
- Юмореска «Темпераменты» появилась в журнале «Зритель» 17 сентября 1881 года под подписью Антоша Чехонте, а в 1882-м должна была войти в сборник «Шалость» — там из нее вырезали два фрагмента: критику «Московских ведомостей» и целиком характеристику холерико-меланхолика. Цензура быстро сделала текст «удобнее».
- Юмореску «Темпераменты» Чехова тут же попытались скопировать: в 1888-м в «Осколках» появился «переписанный» вариант темпераментов за подписью Д.К. Л-й.
- «Музыка г-на Париса с приделанными к ней новыми ариями» — характерная для эпохи схема: в водевилях часто «пришивали» к чужой партитуре свежие вставки. Именно из этого кустарного жанра вырос потом русский музыкальный театр первой половины XIX века.
Полный текст куплетов Таисии
До нас в печатном виде дошла только завязка арии, именно ее приводит академическое собрание сочинений Чехова в примечании к «Трем сестрам»:
Для любви одной природа
Нас на свет произвела;
В утешенье смертна рода
Нежно чувствие дала!