Сорин. Я схожу и все. Сию минуту. (Идет вправо и поет.) «Во Францию два гренадера...» (Оглядывается.) Раз так же вот я запел, а один товарищ прокурора и говорит мне: «А у вас, ваше превосходительство, голос сильный»... Потом подумал и прибавил: «Но... противный». (Смеется и уходит.)
Пьеса «Чайка»
В первом действии пьесы «Чайка» (1896) Петр Николаевич Сорин поет песню Шумана «Два гренадера» («Во Францию два гренадера...»). Включение «Двух гренадеров» Шумана в пьесу — не случайная бытовая деталь, а продуманный художественный прием, тонко вплетенный в ткань чеховского текста. Через эту песню драматург одновременно раскрывает характер персонажа, задает эмоциональный тон сцены и перекликает частную судьбу героя с большими историческими сюжетами.
Сорин — человек старшего поколения, чья мягкость и легкая усталость от жизни проявляются не в громких декларациях, а в тихих, почти домашних привычках. Его напевание героической, но печальной баллады сразу очерчивает внутренний мир героя: это не пафос и не бравада, а тихая грусть по ушедшему времени, по идеалам, которые уже не кажутся безусловными. В интонации Сорина слышится смирение и усталость, очень близкие чеховскому пониманию «тихой трагедии» обыденной жизни.
Музыка у Чехова почти никогда не служит просто фоном: она создает второй, подтекстовый план действия. Напевание героической баллады в будничной обстановке снижает ее пафос, но одновременно усиливает драматизм: великие сюжеты и высокие чувства оказываются частью повседневной рутины, а сама рутина вдруг обретает трагическое звучание. Так бытовая деталь становится смысловым узлом.
Сюжет песни — два гренадера возвращаются из плена и узнают, что империя пала, а их император повержен, — резонирует с основными конфликтами «Чайки». Почти все герои пьесы сталкиваются с крушением надежд: Константин Треплев переживает провал своей пьесы и личную драму, Нина Заречная мечется между мечтой и реальностью, Аркадина балансирует между успехом и страхом утраты признания. Мотив верности идеалу, даже когда идеал рушится, становится у Чехова универсальным: он объединяет и «большую историю», и частную судьбу.
Песня работает и как культурный маркер своего времени. Она была хорошо известна в интеллигентской среде второй половины XIX века и легко считывалась публикой. Чехову достаточно было дать первые слова, чтобы вызвать у зрителя целую цепочку ассоциаций: романтический миф о Наполеоне, образ солдата, верность долгу, горечь поражения. Такой прием позволял экономить на описаниях и сразу задавать нужную эмоциональную тональность сцены.
Особую роль здесь играет чеховская ирония. Героическая баллада звучит не на парадном фоне, а в обычной усадебной обстановке, рядом с бытовыми разговорами. Контраст между высоким сюжетом песни и будничными репликами подчеркивает, как эпоха «размывает» прежние категории величия и подвига, превращая их в тихий, почти домашний мотив. В этом проявляется характерное для Чехова столкновение большого и малого, вечного и сиюминутного.
Таким образом, песня у Чехова — это не просто музыкальная вставка, а многослойный художественный элемент: он одновременно характеризует персонажа, задает культурный фон, усиливает подтекст и подчеркивает главные темы пьесы.
История песни
Стихотворение «Die beiden Grenadiere» принадлежит перу Генриха Гейне (1797—1856) — немецкого поэта, чьи тексты стали основой множества вокальных произведений. Написанное в 1820-х годах, оно проникнуто романтическим пафосом: в нем соединяются мотивы воинской чести, верности императору и горькой утраты. Для эпохи романтизма образ Наполеона был не столько политической фигурой, сколько символом великой, но обреченной мечты — и именно этот миф о величии и поражении оказался особенно притягателен для художников того времени.
Музыку для песни написал Роберт Шуман (1810—1856), один из крупнейших представителей немецкого музыкального романтизма. Он уделял особое внимание вокальной лирике и стремился к максимально точной передаче поэтического текста в музыке. Шуман создал множество песен на стихи выдающихся поэтов, в том числе Генриха Гейне. Для композитора слово было отправной точкой, а мелодия — способом раскрыть его внутренний смысл. Он тонко чувствовал интонацию стиха и умел переводить ее в музыкальные образы, не прибегая к внешним эффектам, а добиваясь психологической точности.
Песня Шумана «Die beiden Grenadiere», op. 49, № 1 (1840), следует за интонациями стихотворения, подчеркивая его драматизм сдержанными, но напряженными средствами. Музыка здесь не стремится к внешнему эффекту: ее сила — в психологической точности и умении передать внутреннее состояние героев. Шуман создает напряженную, но сдержанную музыкальную драматургию, которая усиливает трагическую интонацию текста.
В русской культуре песня прочно вошла в домашний и концертный репертуар благодаря переводам (в том числе версии А. Горчаковой) и широкой концертной практике. Ее пели в салонах, разучивали в музыкальных классах, включали в сборники для любителей. Благодаря этому она стала узнаваемым культурным кодом, который Чехов мог использовать как готовую смысловую формулу, понятную его современникам без дополнительных пояснений.
Интересные факты
- Песня Шумана была настолько узнаваема в интеллигентской среде, что ее первые слова сразу вызывали у публики нужные ассоциации без дополнительных пояснений.
- В основе стихотворения Гейне лежит романтический миф о Наполеоне как символе великой мечты, которая неизбежно сталкивается с реальностью поражения.
- Шуман неоднократно обращался к текстам Гейне: их творческий союз стал одним из важнейших в немецкой Lied-культуре.
- В России такие песни часто исполнялись в домашней обстановке под фортепиано и воспринимались как часть «культурного минимума» образованного общества.
- Мотив верности и поражения, звучащий в песне, перекликается с чеховскими сюжетами: его герои нередко остаются верны своим идеалам даже тогда, когда эти идеалы оказываются несостоятельными.
Полный текст песни и ее переводы
Die Grenadiere
Nach Frankreich zogen zwei Grenadier',
Die waren in Rußland gefangen.
Und als sie kamen in's deutsche Quartier,
Sie ließen die Köpfe hangen.Da hörten sie beide die traurige Mähr:
Daß Frankreich verloren gegangen,
Besiegt und zerschlagen das tapfere Heer, —
Und der Kaiser, der Kaiser gefangen.Da weinten zusammen die Grenadier'
Wohl ob der kläglichen Kunde.
Der Eine sprach: Wie weh wird mir,
Wie brennt meine alte Wunde.Der Andre sprach: das Lied ist aus,
Auch ich möcht mit dir sterben,
Doch hab' ich Weib und Kind zu Haus,
Die ohne mich verderben.Was scheert mich Weib, was scheert mich Kind,
Ich trage weit bess'res Verlangen;
Laß sie betteln gehen, wenn sie hungrig sind, —
Mein Kaiser, mein Kaiser gefangen!Gewähr' mir Bruder eine Bitt':
Wenn ich jetzt sterben werde,
So nimm meine Leiche nach Frankreich mit,
Begrab' mich in Frankreichs Erde.Das Ehrenkreuz am rothen Band
Sollst du auf's Herz mir legen;
Die Flinte gieb mir in die Hand,
Und gürt' mir um den Degen.So will ich liegen und horchen still,
Wie eine Schildwach, im Grabe,
Bis einst ich höre Kanonengebrüll,
Und wiehernder Rosse Getrabe.Dann reitet mein Kaiser wohl über mein Grab,
Viel Schwerter klirren und blitzen;
Dann steig' ich gewaffnet hervor aus dem Grab', —
Den Kaiser, den Kaiser zu schützen.Гренадеры
(перевод М.Л. Михайлов)Во Францию два гренадера
Из русского плена брели,
И оба душой приуныли,
Дойдя до немецкой земли.Придется им — слышать — увидеть
В позоре родную страну…
И храброе войско разбито,
И сам император в плену!Печальные слушая вести,
Один из них вымолвил: «Брат!
Болит мое скорбное сердце,
И старые раны горят!»Другой отвечает: «Товарищ,
И мне умереть бы пора;
Но дома жена, малолетки:
У них ни кола, ни двора.Да что мне? Просить христа ради
Пущу и детей и жену...
Иная на сердце забота:
В плену император, в плену!Исполни завет мой: коль здесь я
Окончу солдатские дни,
Возьми мое тело, товарищ,
Во Францию! Там схорони!Ты орден на ленточке красной
Положишь на сердце мое,
И шпагой меня опояшешь,
И в руки мне вложишь ружье.И смирно, и чутко я буду
Лежать, как на страже, в гробу.
Заслышу я конское ржанье,
И пушечный гром, и трубу.То он над могилою едет!
Знамена победно шумят…
Тут выйдет к тебе, император,
Из гроба твой верный солдат!»Известны еще два перевода стихотворения на русский язык:
Гренадеры
(перевод В.В. Гиппиус)Во Францию два гренадера брели
Обратно из русской неволи.
И лишь до немецкой квартиры дошли,
Не взвидели света от боли.Они услыхали печальную весть,
Что Франция в горестной доле,
Разгромлено войско, поругала честь,
И — увы! — император в неволе.Заплакали вместе тогда друзья,
Поняв, что весть без обмана.
Один сказал: «Как страдаю я,
Как жжет меня старая рана!»Другой ему ответил: «Да,
Мне жизнь самому постыла,
Жена и дети — вот беда,
Им без меня — могила».«Да что мне дети, да что мне жена!
На сердце теперь — до того ли?
Пусть просит милостыню она, —
Ведь — увы! — император в неволе!Исполни просьбу, брат дорогой, —
Если здесь глаза я закрою,
Во Францию прах мой возьми с собой,
Засыпь французской землею.И орден положи на грудь —
Солдатом и в гроб я лягу.
И дать ружье не позабудь,
И повяжи мне шпагу.Так буду в гробу я, как часовой,
Лежать и дремать в ожиданье,
Пока не услышу пушечный вой,
И конский топот, и ржанье.Император подъедет к могиле моей,
Мечи зазвенят, блистая,
И я встану тогда из могилы моей,
Императора защищая!»Два гренадера
(перевод А.А. Фет)Во Францию два гренадера пошли, —
В России в плену они были, —
Но только немецкой достигли земли,
То головы тут же склонили.Печальная весть раздалася в ушах,
Что нет уже Франции боле,
Разбита великая армия в прах,
И сам император в неволе.И слез гренадеры не в силах сдержать,
Так горько то слышать им было!
И молвил один: — О, как тяжко дышать!
Как старая рана заныла!Другой промолвил: — Конец всему!
С тобой бы я умер с печали!
Но ждут там жена и ребята в дому, —
Они без меня бы пропали.— Что значат мне дети, что участь жены!
Душа моя выше стремится:
Пусть по миру ходят, когда голодны! —
В плену император томится!Исполни ты просьбу, собрат дорогой:
Когда здесь глаза я закрою,
Во Францию труп мой возьми ты с собой,
Французской засыпь там землею.И крест мой почетный на сердце мое
На красной положишь ты ленте,
И в руку мою положи мне ружье,
И шпагу мне тоже наденте.Так буду лежать я во гробе своем,
Как бы на часах и в молчаньи,
Покуда заслышу я пушечный гром,
И топот, и конское ржанье:На гроб император наедет тут мой,
Мечи зазвенят отовсюду,
И, встав из могилы в красе боевой,
Спасать императора буду.
Генрих Гейне
Роберт Шуман