...потом Ярцев сел за рояль и спел чувствительный романс. Это был мастер на все руки: он и пел, и играл, и даже умел показывать фокусы.
<...>
После чаю Ярцев пел романсы, аккомпанируя себе на рояле, а Юлия и Кочевой сидели молча и слушали, и только Юлия изредка вставала и тихо выходила, чтобы взглянуть на ребенка и на Лиду, которая вот уже два дня лежала вся в жару и ничего не ела.
— «Мой друг, мой нежный друг», — пел Ярцев. — Нет, господа, хоть зарежьте, — сказал он и встряхнул головой, — не понимаю, почему вы против любви! Если б я не был занят пятнадцать часов в сутки, то непременно бы влюбился.
<...>
Около Дмитровки приятели расстались, и Ярцев поехал дальше к себе на Никитскую. Он дремал, покачивался и все думал о пьесе. Вдруг он вообразил страшный шум, лязганье, крики на каком-то непонятном, точно бы калмыцком языке; и какая-то деревня, вся охваченная пламенем, и соседние леса, покрытые инеем и нежно-розовые от пожара, видны далеко кругом и так ясно, что можно различить каждую елочку; какие-то дикие люди, конные и пешие, носятся по деревне, их лошади и они сами так же багровы, как зарево на небе.
«Это половцы», — думает Ярцев.
Один из них — старый, страшный, с окровавленным лицом, весь обожженный — привязывает к седлу молодую девушку с белым русским лицом. Старик о чем-то неистово кричит, а девушка смотрит печально, умно... Ярцев встряхнул головой и проснулся.
— «Мой друг, мой нежный друг»... — запел он.
<...>
Ложась, он думал об исторической пьесе и из головы у него все не выходил мотив: «Мой друг, мой нежный друг»...
<...>
Когда он вошел к себе в комнату, то было уже светло. На рояле около раскрытых нот догорали две свечи. На диване лежала Рассудина... Должно быть, играла долго, ожидая, когда вернется Ярцев, и, не дождавшись, уснула. <...> А еще через пять дней пришло известие, что Лида и Юлия выздоравливают, а ребенок умер.
<...>
Он пошел в гостиную и, как ни в чем не бывало, пел романсы, а Лаптев сидел у себя в кабинете, закрывши глаза, старался понять, почему Рассудина сошлась с Ярцевым. <...> А потом он все грустил, что нет прочных, постоянных привязанностей...»
Повесть «Три года»
* * *
Шел он и всю дорогу напевал: Твой голос для меня, и ласковый и томный...» — по дороге от Туркиных домой Старцев напевает романс А. Рубинштейна «Ночь» на стихи А. Пушкина.
Рассказ «Ионыч»
Романс, который звучит и в «Трех годах», и в «Ионыче», — «Ночь» А.Г. Рубинштейна на стихи А.С. Пушкина (op. 44 № 1). Чехов ни разу не называет ни композитора, ни заглавия — он дает только строку, и этого читателю 1890-х годов было достаточно. Для читателя конца XIX века этого было достаточно: романс был на слуху, и одной фразы хватало, чтобы в сознании мгновенно «включилась» вся музыкальная тема. Полная строка в романсе звучит так: «Мой друг, мой нежный друг... люблю... твоя... твоя!..» — и это признание во взаимной любви и полной отдаче.
Но способ цитирования романса в двух текстах Чехова принципиально различен, и именно это различие раскрывает суть чеховского метода.
В «Трех годах» Ярцев поет: «Мой друг, мой нежный друг» — и обрывает перед главным: «люблю... твоя... твоя!..». Признание во взаимной любви остается невысказанным. В повести, где Лаптев любит безответно, а Юлия выходит за него без любви, романс о любви взаимной звучит как указание на то, чего герои лишены. Обрыв строки — художественный прием, где форма цитирования несет смысл, равноценный содержанию.
В «Ионыче» Старцев по дороге от Туркиных напевает: «Твой голос для меня, и ласковый и томный...». Но у Пушкина строка звучит иначе: «Мой голос для тебя и ласковый и томный...». Чехов не просто цитирует — он перефразирует. У Пушкина лирический герой обращается к возлюбленной: «мой голос для тебя». У Старцева — «твой голос для меня». Субъект и объект поменялись местами: вместо «я пою для тебя» — «ты звучишь для меня».
Это перефразирование — не небрежность Чехова, а сознательный ход. Ярцев поет романс вслух, за роялем — он исполняет. Старцев напевает по дороге — романс звучит как внутреннее состояние, как подсознательный рефлекс. Ярцев — энтузиаст, человек живой души; Старцев в этот момент еще жив, но романс уже перефразирован — он присваивает чужие слова, меняя их под себя. Позже, когда Старцев станет Ионычем, он перестанет петь вовсе.
Сцены с романсом в повести «Три года»
Первое исполнение (глава XIII)
Сцена выстроена на контрасте. Ярцев поет романсы «после чаю» — в бытовом, непринужденном контексте. Но рядом — болезнь ребенка: «Лида... лежала вся в жару». Юлия «изредка вставала и тихо выходила, чтобы взглянуть на ребенка». Нежная музыкальная фраза звучит на фоне надвигающейся катастрофы, и Чехов не отделяет одно от другого — они в одном абзаце. Это пример «смежности», когда сочетание далеких по смыслу элементов создает новый смысл: романс о любви и больной ребенок стоят рядом, потому что в мире Чехова счастье и беда не разделены перегородками.
Сразу после строки «Мой друг, мой нежный друг» Ярцев обрывает пение и произносит: «Нет, господа, хоть зарежьте, не понимаю, почему вы против любви! Если б я не был занят пятнадцать часов в сутки, то непременно бы влюбился». Романс обрывается — и на смену ему приходит прямая речь, но уже не о счастливой любви, а о невозможности любить из-за занятости.
Второе звучание — после кошмара (глава XIII)
Ярцев дремлет в извозчичьей пролетке и видит страшный сон: набег половцев, горящую деревню, девушку, привязанную к седлу. Проснувшись, он первым делом запевает: «Мой друг, мой нежный друг...». Романс становится способом возвращения из насилия к человечности — жестом, который восстанавливает душевное равновесие после видения разрушения. Но одновременно мотив уже «застревает» — он перестает быть просто исполнением и становится внутренним состоянием.
Лейтмотив (глава XIII)
«Ложась, он думал об исторической пьесе и из головы у него все не выходил мотив: "Мой друг, мой нежный друг"...». Музыкальная фраза переходит из внешнего звучания во внутреннее — становится навязчивой, неотступной. Этот прием превращения музыкальной цитаты в психологический лейтмотив — один из наиболее характерных для чеховской поэтики 1890-х годов.
Догорающие свечи (глава XIII)
«Когда он вошел к себе в комнату, то было уже светло. На рояле около раскрытых нот догорали две свечи. На диване лежала Рассудина... Должно быть, играла долго, ожидая, когда вернется Ярцев, и, не дождавшись, уснула». В этой сцене никто не поет — музыка присутствует как след: раскрытые ноты, догорающие свечи, уснувшая за инструментом женщина. Это «немая музыка» — один из сильнейших приемов чеховского подтекста. Через несколько строк — известие о смерти ребенка Лаптевых. Чехов соединяет эти события ассоциативной связью: догоревшие свечи, не дождавшаяся женщина, умерший ребенок — три образа несбывшегося.
Финал (глава XIV)
«Он пошел в гостиную и, как ни в чем не бывало, пел романсы, а Лаптев сидел у себя в кабинете, закрывши глаза...». Романс, который в главе XIII объединял слушателей, в финале — разделяет. Ярцев поет «как ни в чем не бывало», Лаптев в соседней комнате закрыл глаза и думает о том, «почему нет прочных, постоянных привязанностей». Музыка перестает быть связующим звеном и становится знаком разобщенности.
Романс «Ночь» в «Ионыче»
Дуга Старцева — Ионыча прочерчена через музыку точнее, чем через любую другую деталь. В первой главе он напевает романс «Ночь» по дороге от Туркиных — он живой, восприимчивый, полный ожидания. Во второй — объясняется в любви в клубе, но уже без пения. В четвертой — не приходит к Туркиным, «огонек в душе погас». В пятой — не поет вовсе. Путь от романса к молчанию — это путь от Старцева к Ионычу.
Но ключевая деталь — перефразирование. Старцев не просто цитирует Пушкина, он изменяет строку: «Мой голос для тебя» превращается в «Твой голос для меня». Из добровольного признания в любви получается невольное восприятие чужого голоса. Человек, который переиначивает чужие слова под себя, уже на пути к тому, чтобы перестать быть собой.
История романса «Ночь»
Стихотворение «Ночь» А.С. Пушкин написал в Одессе 26 октября 1823 года, в период южной ссылки. Впервые оно было опубликовано в журнале «Московский вестник» (1826, № 4) с цензурными отступлениями. Вопрос об адресате стихотворения остается открытым: большинство исследователей связывает его с Амалией Ризнич — женой одесского коммерсанта, к которой Пушкин испытывал сильное чувство; другие называют Елизавету Воронцову, жену новороссийского генерал-губернатора.
Стих написан четырехстопным ямбом; звуковая организация текста — с обилием сонорных согласных («л», «м», «н»), аллитерацией, плавным ритмическим рисунком — создает эффект музыкальности, что объясняет его привлекательность для композиторов. На текст «Ночи» писали романсы не менее десяти авторов, но подлинную известность получило переложение Рубинштейна.
Романс «Ночь» (op. 44 № 1) — часть фортепианного цикла «Шесть вечеров в Санкт-Петербурге» («Петербургские вечера»), op. 44, написанного Антоном Григорьевичем Рубинштейном предположительно в 1850-х годах. Первоначально это были фортепианные пьесы — без вокальной партии и без текста. Пушкинский стих был «подложен» под уже существовавшую мелодию, причем, по свидетельствам современников, лег на нее «с удивительной естественностью». С 1881 года романс издавался как произведение для голоса и фортепиано и быстро вошел в домашний и концертный репертуар.
Авторы романса
Антон Григорьевич Рубинштейн (1829—1894) — пианист, композитор, дирижер, педагог, одна из центральных фигур русской музыкальной культуры второй половины XIX века. В 1862 году основал Петербургскую консерваторию — первое в России высшее музыкальное учебное заведение. Брат Николая Рубинштейна, основателя Московской консерватории. Автор опер («Демон», «Нерон»), симфоний, фортепианных пьес, более ста романсов. Как пианист-виртуоз современники сравнивали его с Листом.
Александр Сергеевич Пушкин (1799—1837) — автор стихотворения «Ночь». Пушкинская лирика 1820-х годов, и особенно южные элегии, были постоянным источником текстов для русских композиторов-романисистов — от Глинки и Алябьева до Римского-Корсакова и Чайковского.
Интересные факты
- Чехов не называет романс — сознательно. Ни композитор, ни название не упомянуты ни в «Трех годах», ни в «Ионыче». Обрыв строки — авторская стратегия: признание в любви остается невысказанным, потому что в обоих произведениях как раз и нет взаимной любви.
- Та же «Ночь» — два разных Чехова. В «Трех годах» романс — голос живого чувства, лейтмотив, который «застревает» в сознании. В «Ионыче» — напевание по дороге, отпечаток настоящего, который скоро исчезнет. Один и тот же музыкальный материал получает противоположные функции в зависимости от контекста.
- Старцев перефразирует Пушкина. Вместо «Мой голос для тебя» — «Твой голос для меня». Это не опечатка и не небрежность: субъект и объект поменялись местами, и в этом перефразировании — первый симптом будущего превращения Старцева в Ионыча.
- Рубинштейн в двух ипостасях. В «Трех годах» Рубинштейн присутствует дважды: как дирижер симфонического концерта (гл. VII) — реальное историческое лицо, — и как автор романса, который поет Ярцев (гл. XIII), хотя его имя при романсе не названо.
- Сначала музыка — потом слова. Случай, когда пушкинский текст был наложен на уже существовавшую фортепианную пьесу, а не наоборот, — относительно редкий в истории русского романса.
- Романс «Ночь» в XX веке входил в репертуар крупнейших певцов: среди исполнителей — Ирина Архипова, Зара Долуханова, Сергей Лемешев. Инструментальные переложения делались для скрипки и виолончели; скрипичную версию исполнял Исаак Стерн.
- Помимо романса Рубинштейна на Пушкина существует романс П.И. Чайковского «Ночь» на слова А.Н. Полонского («Отчего я люблю тебя, светлая ночь?»). Чехов использует этот другой романс в повести «Моя жизнь» (1896). Смешение двух произведений — распространенная ошибка в комментариях.
Полный текст стихотворения А.С. Пушкина «Ночь»
Мой голос для тебя и ласковый и томный
Тревожит поздное молчанье ночи темной.
Близ ложа моего печальная свеча
Горит; мои стихи, сливаясь и журча,
Текут, ручьи любви, текут, полны тобою.
Во тьме твои глаза блистают предо мною,
Мне улыбаются, и звуки слышу я:
Мой друг, мой нежный друг... люблю... твоя... твоя!..(1823)
Александр Сергеевич Пушкин
Антон Григорьевич Рубинштейн