Пела Софья Петровна романсы нервно, с каким-то полупьяным задором и, словно поддразнивая чужое горе, выбирала грустные, меланхолические, где толковалось об утраченных надеждах, о прошлом, о старости... «А старость подходит все ближе и ближе...» — пела она. А какое ей было дело до старости? «Кажется, во мне происходит что-то неладное...» — изредка думала она сквозь смех и пение.
Рассказ «Несчастье»
Вечерний чай у Лубянцевых — ключевая сцена чеховского рассказа «Несчастье» (1886). Днем Софья Петровна, жена нотариуса, «серьезно и окончательно» потребовала от влюбленного в нее соседа Ильина оставить ее в покое; к вечеру во главе стола она уже хозяйничает, подливает вина гостям и поет романсы «с полупьяным задором». Ильин, «последним ушедший» из гостей, сидит «печален, угрюм и как будто болен», а хозяйка выбирает самые грустные, самые меланхолические песни о старости и утраченных надеждах.
Ирония Чехова заострена одной короткой фразой: «А какое ей было дело до старости?» Ей двадцать пять. Она не может петь о старости по-настоящему — она ее изображает. Романс становится зеркалом всего ее поведения в рассказе: как и в разговорах с Ильиным, она выражает чувства, которых не испытывает, и не замечает тех, которые уже ею владеют. Парадокс в том, что именно пение выдает то, о чем она молчит: слова «сердце уж бьется все тише и тише» — голос женщины, которая в ту же ночь признается мужу: «Я, кажется, уж... влюблена!»
Софья Петровна поет не о том, что чувствует, а о том, как ей подобает чувствовать. Романс «о старости» — ее самопрезентация благоразумной, добродетельной женщины, которая «сумела справиться с бедой». И чем напыщеннее это самопрезентация, тем очевиднее читателю, что борьба проиграна: уже после чаепития она выйдет ночью в темноту «пройтись» — и силы, толкающие ее вперед, окажутся «сильнее и стыда ее, и разума, и страха».
Отсюда и название рассказа: «несчастьем» героиня поначалу называет страсть Ильина, которую намерена «остановить». Но настоящее несчастье — в том, что ее добродетель держится на воле к должному, а не на чувстве, и рушится при первом испытании. Романс о близкой старости — последняя нота этой сцены: молодая женщина поет собственную морализирующую эпитафию, не слыша, что поет похороны своей «решенной и конченной» истории еще до того, как они состоялись.
Показателен и выбор жанра. Софья Петровна поет то, что в 1886 году звучало в каждом московском ресторане с цыганским хором. Именно эта «модная меланхолия», доступная любой дачной барыне, и нужна Чехову: героиня поет репертуар, а не судьбу.
История романса и его авторы
В рассказе романс остается безымянным, и это неслучайно: на рубеже 1880-х такие песни редко сопровождались фамилиями авторов — нотоиздатели печатали их в сборниках, где авторов текста и музыки, как правило, не указывали, и жанр жил как бы безлично. Однако у «Я помню отрадно счастливые дни» есть вполне документированное происхождение. Романс был издан в Москве у А. Гутхейля не позднее 1873 года — в сборнике «2-е собрание любимых песен московских цыган» под номером 44 — с прямым указанием: слова Н. Богданова, музыка М.И. Губкина. То есть это не «народная» песня, а вполне конкретное произведение конца 1860-х — 1870-х годов, принадлежащее кругу московских цыганских хоров. Музыкальная энциклопедия пишет, что «Я помню отрадно счастливые дни» — романс «в расчете на цыганское исполнение».
Судьба романса в XX веке связана с именами двух музыкантов, через которых он вернулся в концертную классику и в культурную память о Чехове:
Матвей Иванович Сахаров (1894—1958) — пианист-аккомпаниатор, в 1925—1937 годах был ведущим концертмейстером Большого театра, позже руководил молодежной вокальной группой Всесоюзного радио и преподавал в консерватории. Концертмейстер Надежды Обуховой, Ивана Козловского, Наталии Шпиллер, Павла Лисициана; почти все записи Обуховой на радио и пластинки сделаны с его участием. Сахарову принадлежит около 20 собственных романсов на стихи русских поэтов.
Надежда Андреевна Обухова (1886—1961) — легендарная меццо-сопрано Большого театра, народная артистка СССР; в ее репертуаре было свыше 300 романсов и песен. Именно в ее репертуаре романс значится с указанием: «Я помню отрадно счастливые дни (М. Губкин — Н. Богданов)». Но в ряде изданий и сборниках старинных романсов (в частности, в нотном сборнике «Старинные русские романсы из репертуара Н.А. Обуховой» Е. Стемпневской) он фигурирует с более осторожной атрибуцией: «слова и музыка неизвестного автора, запись и обработка М. Сахарова». В базе Нотного архива России романс значится как «слова и музыка неизв. авт. (обр. М. Сахарова)».
Такое расхождение — след жанровой судьбы произведения: авторский романс, прошедший через «цыганскую» устную традицию, осел в массовой культуре как анонимная «цыганщина», и его авторство то восстанавливалось, то вновь терялось. В этом романсе, как и в «Несчастье», есть что-то по-чеховски безымянное: произведение, у которого есть авторы, но которое читается как общая интонация эпохи.
Интересные факты
- Исследователи творчества Чехова указывают, что прототипами героев рассказа почти наверняка были художник Исаак Левитан и Софья Петровна Кувшинникова — позже они же станут прототипами «Попрыгуньи». Само имя «Софья Петровна» Чехов взял у реальной спутницы Левитана, а «суд» над влюбленной барыней — это отголосок шуточного «суда» над «купцом Левитаном», разыгранного Чеховыми в Бабкине летом 1886 года.
- Чехов отослал рассказ «Несчастье» Суворину из Москвы 10 февраля 1886 года, в письме сам усомнился в его качестве, полагая, что рассказ «вдвое хуже» напечатанного ранее «Панихиды», — а в итоге он вошел в сборник «В сумерках» (1887).
- В 1922 году первый советский радиоконцерт в Москве именно этим романсом открыла Надежда Обухова — и именно в ее репертуаре «Я помню отрадно счастливые дни» дожило до нашего времени.
Полный текст романса
Я помню отрадно счастливые дни,
Когда сердце ждало одной лишь любви.
Томилась и ныла во мне вся душа
И с трепетом ждала ответа она.Случайные встречи, невольные взгляды
Во мне пробуждали неясные грезы,
Всю ночь не смыкал я, бывало, очей
И думал, все думал я только о ней.Теперь все прошло, улетела весна,
И молодость жизни с собой унесла.
Сомненье закралось уж в душу мою,
И хладные думы терзают ее.А старость подходит все ближе и ближе,
Готовится в вечность она перейти,
А сердце уж бьется все тише и тише,
И холод могильный уж веет в груди.