Месяц (со вздохом и с горечью). Знаем мы эту популярность, ваше сиятельство! «Спрятался месяц за тучку» и больше ничего. Одна только диффамация... (Пьет.) Или: «На штыке у часового горит полночная луна». И тоже вот: «Месяц плывет по ночным небесам...» Отродясь не плавал, ваше сиятельство, за что же такая обида?
Рассказ «Перед затмением»
Строка «На штыке у часового горит полночная луна» — это строка из популярного романса «Не слышно шуму городского», известного также как «Песнь узника». Его литературный первоисточник — стихотворение поэта и офицера Федора Николаевича Глинки (1786—1880), написанное в 1826 году. У Чехова строка появляется в рассказе «Перед затмением» (1887), опубликованном в юмористическом журнале «Будильник» (№ 31, 9 августа). Сюжет пародийный: Солнце и Месяц разговаривают «по-человечески», и Месяц, отлынивая от работы, отбивается строками из популярных песен. Рядом Чехов ставит еще два «лунных» фрагмента: «Спрятался месяц за тучку» (из другой известной народной песни) и «Эта глупая луна на этом глупом небосклоне» — строку из третьей главы «Евгения Онегина» Пушкина.
Смысл цитаты держится на контрасте:
- Во-первых, чеховский прием — пародия на «заученную поэтику». Луна в русской песенной культуре XIX века была идеальным клише: она вечно «пряталась за тучку», «плыла по ночным небесам» и «горела на штыке». В «Перед затмением» Чехов высмеивает не романсы сами по себе, а привычку пользоваться готовыми красивыми словами вместо живой мысли.
- Во-вторых, узнаваемость строк делала шутку мгновенной. Романс был настолько народным, что его первую строфу знал наизусть практически любой читатель. Поздняя перефразировка Блока в «Двенадцати» («Не слышно шуму городского, / Над невской башней тишина, / И больше нет городового — / Гуляй, ребята, без вина!») показывает тот же эффект: узнавание срабатывает у слушателя без пояснений.
- В-третьих, за строкой стоит трагический подтекст, который Чехов прячет под смех. В оригинале «полночная луна на штыке» — не живописная деталь, а знак казарменной ночи и тюрьмы: безмятежная картинка оказывается рамкой для голоса узника, прощающегося с невестой и отечеством. Ироническая феерия не отменяет того, что читатель этой песни слышал как личную боль — о судьбе ее героя стоит сказать отдельно.
История песни
Автор слов — Федор Николаевич Глинка, поэт, публицист и офицер, участник Отечественной войны 1812 года (в том числе сражения при Аустерлице) и заграничных походов 1813—1814 годов. Он состоял в декабристских обществах («Союзе спасения»), хотя в самом восстании 1825 года не участвовал. После 14 декабря его арестовали: с 11 марта 1826 года он содержался в Петропавловской крепости, 15 июня был освобожден, отставлен от службы и выслан в Олонецкую губернию (Петрозаводск).
«Песнь узника» выросла из этих месяцев: сидя в Петропавловской крепости, Глинка написал цикл стихотворений о состоянии заключенного, и это — самое известное из них. Стихотворение было опубликовано легально, но современники прочли в нем образ декабристского узника — и современный исследовательский комментарий подтверждает именно такое прочтение.
Дальше судьба текста сложилась по классическому для XIX века сценарию: стихотворение ушло в народ, редактура упростила и «заострила» его — из авторской оды с обращением к царю остался жестокий романс о неволе. Авторский текст заканчивается верноподданной молитвой («О русский царь! в твоей короне / Есть без цены драгой алмаз...»), а в народной версии юноша лишь прощается с родными и говорит: «Не быть мне мужем и отцом». Музыка не имеет установленного композитора — в исполнительских традициях романс принято публиковать как «народный».
Показательно и то, что текст жил в разных редакциях: «В заневских башнях тишина» (у Глинки), «За Невской башней тишина» (наиболее известный песенный вариант), «На Невской башне тишина». За «Невской башней» обычно связывали здание бывшей городской думы на Невском проспекте.
В XX веке романс пережил второе рождение: его пели Сергей Лемешев и Георгий Виноградов, позднее — Жанна Бичевская. А Блок в поэме «Двенадцать» почти дословно процитировал первую строфу, поменяв лишь финал, — редкий случай, когда романса «не стало», и это само по себе стало строкой поэзии.
Полный текст стихотворения и романса
Песнь узника
Не слышно шуму городского,
В заневских башнях тишина!
И на штыке у часового
Горит полночная луна!А бедный юноша! ровесник
Младым цветущим деревам,
В глухой тюрьме заводит песни
И отдает тоску волнам!«Прости, отчизна, край любезный!
Прости, мой дом, моя семья!
Здесь за решеткою железной —
Уже не свой вам больше я!Не жди меня, отец, с невестой,
Снимай венчальное кольцо;
Застынь, мое навеки место;
Не быть мне мужем и отцом!Сосватал я себе неволю,
Мой жребий — слезы и тоска!
Но я молчу, — такую долю
Взяла сама моя рука.Откуда ж придет избавленье,
Откуда ждать бедам конец?
Но есть на свете утешенье
И на святой Руси отец!О русский царь! в твоей короне
Есть без цены драгой алмаз.
Он значит — милость!
Будь на троне
И, наш отец, помилуй нас!А мы с молитвой крепкой к Богу
Падем все ниц к твоим стопам;
Велишь — и мы пробьем дорогу
Твоим победным знаменам».Уж ночь прошла, с рассветом в злате
Давно день новый засиял!
А бедный узник в каземате —
Все ту же песню запевал!..(1826 г.)
Романс «Не слышно шуму городского»
Не слышно шуму городского,
За Невской башней тишина,
И на штыке у часового
Горит полночная луна!Вот бедный юноша, ровесник
Младым цветущим деревам,
В глухой тюрьме заводит песню
И отдает тоску волнам:«Прости, мой край, моя отчизна,
Прости, мой дом, моя семья!
Здесь, за решеткою железной,
Навек от вас сокрылся я.Прости, отец, прости, невеста,
Сломись, венчальное кольцо,
Навек закройся, мое сердце,
Не быть мне мужем и отцом!Сосватал я себе неволю,
Мой жребий — слезы и тоска,
Но я молчу и таю долю —
Ее взяла моя рука».
В отдельных версиях вместо «В глухой тюрьме» поется «В глухой тайге», а последние две строки каждого куплета повторяются.
Федор Николаевич Глинка