Не успеешь ты привыкнуть к комарам, как в зале супруга начинает со своими тенорами разучивать романсы. Днем спят, а по ночам к любительским концертам готовятся. О боже мой! Тенора — это такое мучение, что никакие комары не сравнятся. Отец семейства делает плачущее лицо и поет: — «Не говори, что молодость сгубила... Я вновь пред тобою стою очарован». О, по-о-одлые! Всю душу мою вытянули!
Рассказ «Один из многих»
* * *
Не успеешь привыкнуть к комарам, как новая казнь египетская: в зале супруга начинает со своими тенорами романсы разучивать. Днем спят, а по ночам к любительским концертам готовятся. О, боже мой! Тенора — это такое мучение, что никакие комары не сравнятся. (Поет.) «Не говори, что молодость сгубила...» «Я вновь пред тобою стою очарован...». О, по-о-одлые! Всю душу мою вытянули!
Водевиль «Трагик поневоле»
* * *
После долгого спора дамы уселись за рояль: одна ударила по клавишам, другая запела романс «Не говори, что молодость сгубила». Павел Сергеич поморщился и положил перо. Послушав немного, он еще больше поморщился, вскочил и побежал к двери.
<...>
— Софи, ты не так поёшь! — закричал он. — Ты слишком высоко взяла, а вы, Надежда Петровна, спешите, точно вас по пальцам бьют. Нужно так: трам-трам... та... та...
Рассказ «Заказ»
* * *
Член банка (читает). ...Репутация... (кашляет) репутация банка поднята вами на такую высоту, что наше учреждение может ныне соперничать с лучшими заграничными учреждениями...
Шипучин. Депутация... репутация... оккупация... шли два приятеля вечернею порой и дельный разговор вели между собой... Не говори, что молодость сгубила, что ревностью истерзана моей.
Член банка (продолжает в смущении). Затем, бросая объективный взгляд на настоящее, мы, многоуважаемый и дорогой Андрей Андреевич...
В чеховском рассказе «Один из многих» (1887) и в водевиле «Трагик поневоле» (1889), переработанном из того же рассказа, страдалец-дачник жалуется на тяготы жизни. Комары здесь — не самое страшное: ночные репетиции жены с тенорами мучают сильнее. Герой «делает плачущее лицо» и поет: «Не говори, что молодость сгубила... Я вновь пред тобою стою очарован». Чехов объединяет два романса: некрасовский «Тяжелый крест достался ей на долю» (в бытовой версии — «Не говори, что молодость сгубила») и красовский «Я вновь пред тобою...». Оба звучат из-за стены, оба — не выбор героя, а навязанная ему акустическая среда. Романс — примета дачного быта, символ обывательской рутины, от которой герой готов бежать хоть на тот свет.
В водевиле рассказ переводится в театральную плоскость. Ремарка «(Поет)» превращает цитату в перформанс: зритель не воображает романс, а слышит его — фальшивый, утрированный, с растянутыми гласными («по-о-одлые!»). Толкачов пародирует не только теноров, но и саму цыганскую манеру исполнения с ее экспрессивным растягиванием звуков. Исследовательница С.С. Яницкая отмечает, что восклицание Толкачова, произносимое «вслед за пропетыми строками, воспроизводит свойственное экспрессивной цыганской манере растягивание звуков и, усиленное междометием, имитирует эмоциональный эффект воздействия "цыганских" романсов на слушателя».
Дальше монолог эскалируется: «вдруг в глазах помутнится, вдруг вскочишь, бегаешь как угорелый по всему дому и кричишь: "Крови жажду! Крови!"» — это прямая цитата из шекспировского «Отелло» (акт III, сцена 3), и Яницкая справедливо видит в ней сигнал о «предстоящей трагикомической развязке ссоры». Парный романс «участвует в создании фарсового подтекста, которым полностью нивелируется трагический пафос решительных намерений "дачного мужа"».
Чехов возвращается к этим двум романсам снова и снова — на протяжении почти всей литературной карьеры. В рассказах «Мои жены» (1885), «Тряпка» (1885) упоминается романс «Я вновь пред тобою», в рассказе «Заказ» (1886) цитируется романс «Не говори, что молодость сгубила». Оба романса упоминаются как расхожий культурный знак, знакомый каждому читателю.
Главный герой рассказа «Заказ» (1886) Павел Сергеич пишет святочный рассказ, а в гостиной гости поют романс:
После долгого спора дамы уселись за рояль: одна ударила по клавишам, другая запела романс «Не говори, что молодость сгубила». Павел Сергеич поморщился и положил перо. Послушав немного, он еще больше поморщился, вскочил и побежал к двери.
Далее — реплика Павла Сергеича, исправляющего исполнение:
— Софи, ты не так поёшь! — закричал он. — Ты слишком высоко взяла, а вы, Надежда Петровна, спешите, точно вас по пальцам бьют. Нужно так: трам-трам... та... та...
И ещё один романс в том же рассказе — уже «Ночи безумные» Чайковского на слова Апухтина:
— Пой с Мишелем дуэт! — сказала жена. — Ты пой первого, а он споёт второго. — Ладно! Давайте тон! Павел Сергеич взмахнул пером, на котором ещё блестели чернила, топнул ногой и, сделав страдальческое лицо, запел со студентом «Ночи безумные».
В «Заказе» два романса работают на одну деталь: герой не может писать «пострашнее и поэффектнее», потому что домашняя музыка постоянно отрывает его от работы — и в итоге он сам втягивается в пение.
В пьесе «Чайка» (1896) доктор Дорн в первом действии в ответ на ревнивые упрёки Полины Андреевны напевает «Не говори, что молодость сгубила» и «Я вновь пред тобою...», а потом в финале пьесы, после выстрела Треплева, не решаясь сообщить Аркадиной о его смерти и пытаясь прийти в себя, — ещё раз: «Я вновь пред тобою стою очарован...». Здесь романс из бытовой приметы становится знаком душевного оцепенения, защитной маски.
В финале чеховского «Юбилея» (1891) член банка зачитывает официальный юбилейный адрес, а Шипучин, доведённый до полного изнеможения визитом Мерчуткиной, бормочет сквозь торжественную речь бессвязный обрывок — сначала строчку из студенческой песни («шли два приятеля вечернею порой...»), а потом две строки некрасовского романса:
Шипучин. Депутация... репутация... оккупация... шли два приятеля вечернею порой и дельный разговор вели между собой... Не говори, что молодость сгубила, что ревностью истерзана моей.
Сцена, прямо предшествующая этому моменту: Татьяна Алексеевна на диване, Мерчуткина — на руках у Шипучина, обе тихо стонут. Юбилей разрушен, и строки романса вырываются у Шипучина как бессознательная реакция на полный абсурд происходящего — казённый пафос адреса сталкивается с истощением и хаосом, которые устроила одна-единственная «беззащитная» посетительница.
У Чехова романс — это звуковая среда, в которой человек застрял: она звучит против его воли, вторгается в частную жизнь, becomes знаком тоски, удушья и неспособности что-либо изменить.
История романса «Тяжелый крест достался ей на долю»
Стихотворение Николая Некрасова «Тяжелый крест достался ей на долю...» написано весной 1855 года и впервые опубликовано в сборнике сочинений поэта в 1856 году. Оно посвящено Авдотье Яковлевне Панаевой — гражданской жене Некрасова, с которой поэт состоял в сложных, мучительных отношениях на протяжении почти двадцати лет. Стихотворение было навеяно обострением болезни Некрасова весной 1855 года: поэт, думая, что умирает, мучился ревностью и страхом потери.
Текст построен как монолог умирающего, терзаемого ревностью человека, который запрещает любимой жаловаться на сгубленную молодость, потому что его собственная смерть всё искупит. Повторяющийся рефрен «близка моя могила» и контраст «холодный мрак могилы / объятия любви» создают патетический ритм, в котором лирический герой одновременно жалит и умоляет.
В 1889 году Николай Чернышевский, в беседе со своим литературным секретарём М.П. Красновым, назвал это стихотворение «лучшим лирическим произведением на русском языке» — оценка, которая сегодня кажется завышенной, но показывает, какое впечатление стихотворение производило на современников.
На музыку стихи Некрасова ложились неоднократно. Наиболее известную версию романса создал Яков Фёдорович Пригожий в 1877 году; в 1889 году появилась ещё одна — Александра Сергеевича Фаминцына. Пригожий использовал не всё стихотворение, а только 3—7-ю строфы — те, где звучит «Не говори, что молодость сгубила» — с изменением порядка строф и некоторыми искажениями некрасовского текста. В некоторых источниках Пригожему даже приписывалось авторство этих изменённых слов. Романс был впервые опубликован как безымянный «цыганский» в 1902 году.
Романс быстро стал одним из самых популярных в репертуаре цыганских и эстрадных певцов. «Король цыганского романса» Саша Давыдов (настоящее имя — Александр Давидович Карапетян, 1849—1911) обычно заканчивал им свои выступления «под какое-то общее рыдание». Один из современников вспоминал: «Многие, вероятно, еще помнят этого смуглого красавца Антипа, в красном кафтане с золотом, так неподражаемо передававшего "Не говори, что молодость сгубила...". Этот романс сгубил не одну женскую "молодость"». В репертуаре Анастасии Вяльцевой, Вари Паниной, Надежды Плевицкой романс также занимал видное место.
Писатель Александр Амфитеатров свидетельствовал: «Раньше "Нищей" и "Пары гнедых" была в моде тоскливая мелодия, написанная на общеизвестные, мучительно-страстные некрасовские стихи: "Не говори, что молодость сгубила"». Романс стал символом целой эпохи — позднебытовой, ресторанной, цыганской культуры, которую Чехов знал прекрасно и которую мастерски вводил в свои тексты как звуковой фон обывательской жизни.
Авторы романса
Николай Алексеевич Некрасов (1821—1877) — один из крупнейших русских поэтов XIX века, редактор журнала «Современник». Стихотворение «Тяжелый крест достался ей на долю» посвящено Авдотье Панаевой, с которой Некрасов жил в фактическом браке с 1845 года. Их отношения — история мучительная и запутанная: Некрасов ревновал, болел, угрожал самоубийством, Панаева теряла детей, переживала. Стихотворение — почти документальная фиксация этого сгущённого страдания. Чернышевский, зная историю изнутри, считал стихотворение «лучшим лирическим произведением на русском языке».
Яков Фёдорович Пригожий (1840—1920) — русский пианист, дирижёр, композитор и аранжировщик. С 1875 года жил в Москве, в 1870—1880-х годах руководил рядом цыганских и русских хоров, для которых создал множество обработок популярных романсов и городских песен. По сути — создатель русской эстрады: был арт-директором ресторана «Яр», того самого, о котором пел «Эй, друзья, поедем к Яру...». Автор более 300 романсов, песен и вальсов; многие из его сочинений впоследствии стали считаться народными — имя Пригожего было забыто. Его мелодии порой представляли собой заимствования у зарубежных композиторов: так, романс «Что это сердце» буквально повторяет фрагмент вальса Вальдтейфеля «Золотая юность». В репертуар Пригожего входили «Коробейники» и «Что ты жадно глядишь на дорогу» Некрасова, «Мой костёр в тумане светит» Полонского, «Пара гнедых» Апухтина — то есть именно тот пласт городского романса, который определял звуковую среду чеховских героев.
Интересные факты
- Чехов объединяет два разных романса, выдавая их за один. Некрасовский «Не говори, что молодость сгубила» и красовский «Я вновь пред тобою стою очарован» — произведения разных авторов, разных лет, разной поэтики. В «Трагике поневоле» они звучат подряд, как две строки одного текста, — и именно так их воспринимал бы неподготовленный слушатель того времени. Чехов пользуется бытовой привычкой сливать знакомые романсы в один звуковой поток.
- Писатель Алексей Ремизов создал непристойное переложение романса:
Не говори, что молодость сгубила,
ты ревностью истерзана моей,
Не говори, что ... простудила,
всю зиму ты ходила без штанов...Эта пародия доказывает то, насколько глубоко текст романса въелся в массовое сознание.
- Яков Фёдорович Пригожий — автор «цыганского» текста? Поскольку Пригожий менял порядок строф и искажал текст Некрасова, в некоторых источниках ему приписывали авторство изменённых слов — то есть автор музыки романса на какое-то время «присвоил» себе и текст.
- «Этот романс сгубил не одну женскую молодость». Так писал современник о Саше Давыдове, «короле цыганского романса», чьё исполнение «Не говори, что молодость сгубила» сводило слушательниц с ума. Давыдов — смуглый красавец-армянин в красном кафтане с золотом — был одной из первых эстрадных звёзд российской эстрады, и именно его исполнение, вероятно, имел в виду Чехов, когда заставлял Толкачова пародировать «цыганскую манеру».
- «Трагик поневоле» поглотил рассказ. Когда Чехов готовил собрание сочинений, он исключил рассказ «Один из многих» из томов прозы — не потому, что разочаровался в нём, а потому, что водевильная версия полностью его вытеснила. «Рассказ мой "Один из многих" есть не что иное, как сокращенный водевиль "Трагик поневоле"», — пояснил Чехов. Так один и тот же монолог о дачных мучениях просуществовал в двух жанровых ипостасях — и водевильная версия оказалась жизнеспособнее.
Полный текст романса
Тяжёлый крест достался ей на долю:
Страдай, молчи, притворствуй и не плачь;
Кому и страсть, и молодость, и волю —
Всё отдала, — тот стал ее палач!Давно ни с кем она не знает встречи;
Угнетена, пуглива и грустна,
Безумные, язвительные речи
Безропотно выслушивать должна:«Не говори, что молодость сгубила
Ты, ревностью истерзана моей;
Не говори!.. близка моя могила,
А ты цветка весеннего свежей!Тот день, когда меня ты полюбила
И от меня услышала: люблю —
Не проклинай! близка моя могила:
Поправлю всё, всё смертью искуплю!Не говори, что дни твои унылы,
Тюремщиком больного не зови:
Передо мной — холодный мрак могилы,
Перед тобой — объятия любви!Я знаю: ты другого полюбила,
Щадить и ждать наскучило тебе...
О, погоди! близка моя могила —
Начатое и кончить дай судьбе!..»Ужасные, убийственные звуки!..
Как статуя прекрасна и бледна,
Она молчит, свои ломая руки...
И что сказать могла б ему она?..(1855)
Николай Алексеевич Некрасов