Оба постояли с минуту около сарая и пошли.
— Лю-эблю я цветы полевы-и! — запел вдруг старик высоким, пронзительным тенором. — Лю-эблю по лугам собирать!
Потом сплюнул, нехорошо выбранился и пошел в избу.
Повесть «Мужики»
В чеховской повести «Мужики» (1897) заболевший официант Николай вернулся из Москвы в родительский дом в деревне Жуково, где народ пил, бранился и голодал. И в этой гнетущей обстановке Чехов оставляет одну из самых хрупких своих музыкальных деталей: пьяный старик отец, который с Кирьяком стоял возле сарая, вдруг запевает сентиментальный романс — «высоким, пронзительным тенором», а через секунду сплевывает, бранится и уходит.
Это классический чеховский контраст, на котором строится вся повесть: рядом с жестокой реальностью вдруг всплывает нежность — песня о полевых цветах и голубых глазах, которую поет мужик с призвуком «э», растягивая слоги, как поют в деревнях. Мотив песни («люблю... люблю... люблю...») не успевает развернуться, и в этом весь эффект: нежность здесь не накапливается, а обрывается, как обрывается все хорошее в Жуково — пожаром, болезнью, смертью. Чуть позже девушки будут петь на Успенье, будет крестный ход с иконой, и отслужат молебен, но «пошло все по-старому». Песня о цветах — это надежда, которая каждый раз возвращается и каждый раз рассеивается.
Отдельно Чехов работает со звуком самого исполнения: не «запел песню», а «запел... тенором», с фонетически переданным «Лю-эблю... полевы-и». Читатель слышит не романс целиком — он слышит испорченный, хриплый, живой голос. Это важнее текста.
По воспоминаниям Марии Павловны Чеховой (в передаче краеведа Ю.К. Авдеева), Антон Павлович часто по вечерам слышал эту песню от мелиховских девушек, мелодия звучала над полями и в саду усадьбы, а потом ушла на страницы «Мужиков». Мария Павловна, сестра писателя, сама напевала ее гостям и добавляла: «Песня совсем мелиховская, сейчас ее у нас старухи в праздники поют». То есть в повести песня работает по принципу чеховского реализма: это не декорация, а бытовая деталь, взятая из жизни подмосковного села, — и именно поэтому она звучит так достоверно.
История песни
«Люблю я цветы полевые» — не народная песня в строгом смысле и не авторский романс с известным создателем. Это цыганский романс, бытовавший в устной традиции, его происхождение теряется в 1860—1870-х годах.
Самое раннее печатное свидетельство — нотное издание 1876 года: «Люблю я цветы полевые (С цыганского): На один или два голоса с ф.-п.», Москва, издательство Гутхейль. Формула «с цыганского» означала, что текст записан с устных исполнений — как правило, с хоров, гулявших по столичным ресторанам и садам.
Позже романс переиздавался: в 1911 году издатель С.Я. Ямбор выпустил его под номером 518 в серии цыганских романсов, аранжировку сделал А. Соколов. Имя автора слов и композитора так и не установлено: текст кочевал от хоров к любителям, меняя строки на ходу.
Интересные факты
- Повесть «Мужики» вышла в «Русской мысли» в январе 1897 года и вызвала настоящий скандал, цензура изымала из нее целые страницы. Песня старика осталась одним из немногих светлых пятен текста.
- Написанный в 1870-е годы, романс пережил революцию: его пели в советское время, в дачных компаниях и в романсах на пластинках. Вадим Козин, «звезда романса» XX века, называл ее мелодию «удивительной по красоте».
- Издатель романса 1876 года — знаменитая московская нотная фирма Гутхейля, печатавшая Чайковского и Рахманинова. То, что бытовой романс попал в их каталог, показывает: в ту пору цыганская лирика была массовой музыкой, примерно как сегодня поп-хиты.
Варианты текста
У романса нет канонической редакции — есть живые варианты. Два из них документированы лучше всего.
Вариант, который Чехов положил в основу сцены (бытовой деревенский, как его пели мелиховские девушки):
Люблю я цветы полевые,
Люблю их в лугах собирать.
Люблю я глаза голубые,
Люблю их всегда целовать.
Вариант в исполнении цыганской традиции (его вспоминал Вадим Козин — в детстве эту песню пела его мать, распевшись за палисандровой гитарой):
Люблю я цветы полевые,
Люблю их от чистой души,
Красивы анютины глазки,
Как дивно они хороши.