Он нехотя сел и, подумав, заиграл бетховенскую квази-фантазию. Как прекрасно он играл! Сначала захотелось плакать <...> потом же стало казаться, что жизнь моя не так уж плоха, как я думал, и что сегодня я могу начать свою жизнь снова. <...> Я замечтался, но к великой моей досаде Грузин скоро стал сбиваться и фантазировать.
Повесть «Рассказ неизвестного человека» (журнальная публикация)
Повесть «Рассказ неизвестного человека» была начата Чеховым в 1888 году под рабочим названием «В восьмидесятые годы», затем оставлена по цензурным соображениям (герой произведения террорист, внедрившийся в дом петербургского чиновника), была дописана в 1892 году и опубликована в журнале «Русская мысль» в феврале–марте 1893 года. Для собрания сочинений Чехов подверг повесть серьезной переработке.
Главный герой — Владимир Иванович, бывший офицер-народоволец, живущий под чужим именем в качестве лакея в доме сановника Орлова. Он болен чахоткой, разочарован в революционной деятельности, раздавлен сознанием бессмысленности своей жизни. Все, что ему остается, — наблюдать и рассказывать. И в этом хрупком, почти безнадежном состоянии он однажды слышит музыку. Играет Грузин, сын почтенного ученого генерала, «длинноволосый и подслеповатый блондин, в золотых очках». Чехов наделяет его чертами музыканта: «Мне припоминаются его длинные, бледные пальцы, как у пианиста. Да и во всей его фигуре было что-то музыкантское, виртуозное. Такие фигуры в оркестрах играют первую скрипку».
Эпизод с сонатой в журнальной редакции
В журнальной редакции повести после слов Грузина «Давно бросил…» следовал эпизод, который Чехов убрал при переработке для собрания сочинений:
Он нехотя сел и, подумав, заиграл бетховенскую квази-фантазию. Как прекрасно он играл! Сначала захотелось плакать, и вспомнилось почему-то посещение старика, решившее мою судьбу, потом же стало казаться, что жизнь моя не так уж плоха, как я думал, и что сегодня я могу начать свою жизнь снова. Чахотка не помешает, от нее можно вылечиться в Каире или на Мадейре. Материала же для радостной, плодотворной и высокой жизни на этом свете так много! Я замечтался, но к великой моей досаде Грузин скоро стал сбиваться и фантазировать.
— Кум! — сказала с огорчением Зинаида Федоровна.
— Все перезабыл! — вздохнул Грузин. Глядя на потолок, как бы припоминая…
Эпизод с сонатой — один из самых сильных музыкальных фрагментов во всей чеховской прозе. Чехов напрямую показывает, как музыка может преобразить человека: слушатель начинает верить, что «можно начать свою жизнь снова», — пока пианист не сбивается. Музыка действует на рассказчика с потрясающей силой. Сначала она вызывает слезы и горькое воспоминание. Затем — преображение: герою кажется, что «жизнь моя не так уж плоха», что «сегодня я могу начать свою жизнь снова», что даже чахотка не помешает. Бетховенская музыка дает ему мгновение, в котором возможно все: исцеление, перерождение, новая жизнь.
Но автор не оставляет героя в этом преображенном состоянии. Грузин «скоро стал сбиваться и фантазировать» — то есть начал импровизировать, отклоняясь от текста, и музыка рассыпалась. Мгновение оказалось хрупким. Это чисто чеховское: дать герою прикоснуться к преображению — и тут же отнять его. Не катастрофой, не драмой, а неловкостью посредственного исполнителя, который «все перезабыл». Музыка лишь на мгновение приоткрывает возможность спасения.
Почему Чехов назвал сонату «квази-фантазией»?
Чехов называет сонату именно «квази-фантазией» — не пользуясь популярным, уже повсеместно распространенным названием «Лунная соната». Это редкая точность: композитор сам дал подзаголовок Sonata quasi una fantasia — «соната в духе фантазии». Выбор Чехова глубоко не случаен. «Лунная соната» — название, навязанное произведению извне, через тридцать лет после смерти композитора. Название «квази-фантазия» — авторское, точное, указывающее на структуру, а не на настроение. Чехов возвращает произведению его подлинное имя. В этом жесте весь чеховский метод: ничего не приукрашивать, не добавлять того, чего нет в оригинале.
Пьесы Чайковского, заменившие сонату в повести
В каноническом тексте, том, который вошел в собрание сочинений, эпизод с бетховенской сонатой исчез, но непосредственно за ним следует другой музыкальный фрагмент, который Чехов сохранил. После слов Грузина «Давно бросил…» рассказчик описывает, как Грузин играет две пьесы Чайковского — «так тепло, так умно!»:
Лицо у него было такое, как всегда, — не умное и не глупое, и мне казалось просто чудом, что человек, которого я привык видеть среди самой низменной, нечистой обстановки, был способен на такой высокий и недосягаемый для меня подъем чувства, на такую чистоту.
Таким образом, в журнальной редакции были два последовательных музыкальных эпизода: сначала Бетховен и преображающее, почти религиозное переживание героя, затем Чайковский и более сдержанное, но тоже глубокое восхищение способностью грубого, заурядного человека на «высокий подъем чувства». Убирая первый эпизод, Чехов оставил второй, но лишил повесть момента, где музыка достигала максимальной силы преображения.
Чехов и Бетховен
Антон Павлович Чехов любил музыку и умел ее слушать. Его любимым композитором был Чайковский, с которым он состоял в переписке и личном общении. Но и Бетховен занимал в его музыкальном мире особое место. Соседи Чеховых по Мелихову, семья Семенкович, вспоминали, как Чехов приезжал к ним «только затем, чтобы послушать Бетховена: хозяйка дома превосходно играла». Т.Л. Щепкина-Куперник писала: «И когда он слушал лунную сонату, лицо его было серьезно и прекрасно». Музыкальные вечера в окружении Чехова часто заканчивались Четырнадцатой сонатой Бетховена — «вечера по традиции заканчивались 14-й сонатой Бетховена при лунном свете». Вся эта музыка позже зазвучала в произведениях Чехова — «Припадок», «После театра», «Рассказ неизвестного человека», «Моя жизнь».
История создания сонаты
Людвиг ван Бетховен (1770—1827) — немецкий композитор, пианист и дирижер, ключевая фигура классической музыки в переходный период между классицизмом и романтизмом. Соната № 14 до-диез минор, op. 27 № 2 была написана Бетховеном в 1800–1801 годах и издана в 1802 году вместе с Сонатой № 13, составляющей с ней один опус. Обе сонаты имеют авторский подзаголовок Sonata quasi una fantasia — «соната в духе фантазии». Этим обозначением Бетховен подчеркнул отступление от классической структуры сонатного цикла, где первая часть традиционно была быстрой (Allegro). В Четырнадцатой сонате все иначе: она открывается медленной, медитативной частью — Adagio sostenuto, — за которой следует короткое Allegretto, и лишь финал — бурное Presto agitato — приносит подлинно сонатное развитие. Соната развивается линейно, от медленного к быстрому, словно нагнетая эмоциональное напряжение от тихой печали к яростной, неудержимой кульминации.
Соната посвящена графине Джульетте Гвиччарди, восемнадцатилетней аристократке, которой тридцатилетний Бетховен давал уроки музыки. Композитор был влюблен в юную графиню и надеялся на брак. В письме к Францу Вегелеру от 16 ноября 1801 года он признавался: «Перемена, происшедшая во мне теперь, вызвана милой чудесной девушкой, которая любит меня и любима мною». Лето 1801 года Бетховен провел в Венгрии, в имении графов Брунсвиков — родственников Джульетты, — и именно там, на пике чувств, приступил к созданию сонаты.
Но счастье оказалось недолгим. Уже в начале 1802 года Джульетта заинтересовалась композитором Венцелем Галленбергом, которого считала «гением, который еще борется за признание». 3 ноября 1803 года она вышла за него замуж. Через полгода после написания сонаты, 6 октября 1802 года, Бетховен в отчаянии создал документ, известный как «Гейлигенштадтское завещание» — предсмертное письмо братьям, исповедь о страданиях от потери слуха и желании уйти из жизни. «Лишь оно… оно меня удержало», — писал композитор об искусстве. Бетховен хранил миниатюрный портрет Джульетты вместе с этим завещанием и неотправленным письмом «к бессмертной возлюбленной», возможно, именно ей адресованным.
Сам Бетховен никогда не называл свою сонату «Лунной». Это название появилось лишь в 1832 году — через пять лет после смерти композитора. Немецкий поэт и музыкальный критик Людвиг Рельштаб сравнил первую часть сонаты с лунной ночью на Фирвальдштетском (Люцернском) озере: «Гладь озера освещена мерцающим сиянием луны; волна глухо ударяет о темный берег; покрытые лесом мрачные горы отделяют от мира это священное место; лебеди, подобно духам, проплывают с шелестящим плеском, и со стороны руин раздаются таинственные звуки эоловой арфы, жалобно поющей о страстной и неразделенной любви».
Поэтичное сравнение прижилось, но не без возражений. Антон Рубинштейн, например, утверждал, что трагичность первой части и бурные чувства финала совершенно не соответствуют «кроткому свету» лунного пейзажа. Тем не менее именно имя «Лунная» закрепилось за произведением в широком обиходе, и первая часть Adagio sostenuto стала одним из самых узнаваемых произведений в истории музыки.
Структура сонаты и смысл чеховского эпизода
Подзаголовок quasi una fantasia означает, что соната не следует классической структуре. Первая часть — медленная, медитативная (Adagio sostenuto) — вместо традиционного Allegro. Бетховен писал в партитуре: «Si deve suonare tutto questo pezzo delicatissimamente e senza sordini» — «все это произведение следует играть деликатнейшим образом и без сурдин» (без глушащих струны демпферов), что на современных роялях создает особый, «льющийся», слегка размытый звук.
Эта медленная, гипнотическая первая часть — именно то, что слышит чеховский герой. Не бурный финал, не классическое Allegro — а то самое Adagio, которое Рельштаб уподобил лунному свету. Чехов, называя сонату «квази-фантазией», не только точно передает авторское название, но и отсылает к особому, неакадемическому, «фантазийному» характеру музыки, которая не подчиняется правилам и течет, как сон или греза.
Параллели Бетховена и чеховского героя
Поразительно, как судьба чеховского рассказчика перекликается с биографией самого Бетховена в момент создания сонаты. Бетховен в 1801 году стоял на пороге катастрофы: терял слух, любил безответно, был близок к отчаянию. «Гейлигенштадтское завещание» — документ, в котором композитор прямо говорит о желании уйти из жизни, — было написано всего через год после сонаты. И в то же время в письме к Вегелеру он признавался, что Джульетта подарила ему «первые счастливые минуты за последние два года».
Чеховский рассказчик — человек, «решивший свою судьбу» через террористический акт, живущий под чужим именем, больной чахоткой, — в музыке Бетховена на мгновение обретает ту же надежду: «жизнь моя не так уж плоха», «сегодня я могу начать свою жизнь снова». Бетховен нашел в искусстве то, что удержало его от гибели; чеховский герой на мгновение находит то же — но лишь на мгновение, потому что музыка обрывается.
Почему Чехов убрал эпизод
Причина, по которой Чехов исключил бетховенский фрагмент при переработке повести для собрания сочинений, остается предметом догадок. Возможно, он счел эпизод слишком «прямым» — слишком открыто заявляющим то, что в зрелом Чехове всегда дано намеком, полутоном, умолчанием. Преображение героя через музыку описано в журнальном тексте почти декларативно: «жизнь моя не так уж плоха», «сегодня я могу начать свою жизнь снова». Зрелый Чехов предпочитал давать читателю почувствовать это, а не произносить.
Но именно в этой «прямизне» — ценность журнального текста. Он показывает, что музыка для Чехова была не фоновым украшением, не живописной деталью, а реальной силой, способной на мгновение перевернуть душу человека. Бетховенская соната становится в этом эпизоде тем, чем она была и для самого Бетховена: последним доводом против гибели.
Людвиг ван Бетховен